I.
Длинный поѣздъ, казавшійся издали гигантской гусеницей, тяжело пыхтя, взбирался на вершину отлогой возвышенности, подернутой снѣжнымъ налетомъ.
Солдаты, этотъ живой грузъ, которымъ были переполнены десятки товарныхъ вагоновъ, оглашали тянувшуюся по обѣимъ сторонамъ безжизненную пустыню нестройнымъ хоромъ самыхъ разнообразныхъ звуковъ. То замирая, то усиливаясь, эти звуки сливались въ одинъ долгій, подчасъ дикій аккордъ, которому вторили меланхолическое позвякиванье цѣпей и равномѣрный рокотъ колесъ.
Шумный говоръ или грубая брань чередовались съ раскатистымъ, звонкимъ хохотомъ.
Порою чей-либо сильный, молодой голосъ выводилъ протяжную руладу, къ нему присоединялись другіе голоса, и стройная хоровая пѣсня, полная безграничной тоски и печали, словно музыкальный стонъ недавняго ига, подхватывалась встрѣчнымъ вѣтромъ, уносилась далеко-далеко назадъ и замирала надъ спавшей подъ снѣгомъ пустыней...
Когда наступила темная и холодная ночь, въ вагонахъ тускло замердали фонари, и на стѣнахъ задвигались огромныя трепешущія тѣни.
Гулъ голосовъ замѣтно притихъ,-- люди ужинали. Незатѣйливая пища сдабривалась чаркою водки. По мѣрѣ того какъ поглощалась жгучая влага, люди снова оживлялись, становились шумливѣе, и весь поѣздъ снова наполнялся глухимъ гуломъ, среди котораго начинали звенѣть -- сперва робко и отрывисто, а затѣмъ чаще и задорнѣе -- звуки гармоники.
Пѣвучій игривый мотивъ то взвизгивалъ, то заливался безпечно и какъ бы замиралъ въ безконечной трели, и тогда раздавалось дружное притаптываніе и звонкое ухарское подсвистываніе.
Неуклюжія, лохматыя фигуры съ безобразными папахами, казавшіяся еще причудливѣе при скудномъ свѣтѣ огарковъ,-- приходили въ движеніе и пускались въ плясъ.
Насыщенные желудки и одурманенныя хмѣлемъ головы приводили людей въ своеобразное, но скоропреходящее настроеніе, въ которомъ странно сочетались -- безшабашная удаль широкой, свободолюбивой натуры и глубокая безотчетная скорбь. Это веселье было, въ сущности, такъ же тяжело и мрачно, какъ недавнее прошлое этихъ оторванныхъ отъ жизни людей и какъ поджидавшее ихъ близкое будущее, навстрѣчу которому ихъ везли теперь десятками тысячъ черезъ горы Хингана и равнины Монголіи, и не разъ въ ихъ звонкомъ смѣхѣ или въ подмывающемъ напѣвѣ чудились жгучія, невыплаканныя слезы.