-- Въ веселую компанію попали! -- острили угрюмо солдаты, располагаясь среди гробовъ.
Сафоновъ со взводными отсчиталъ разстоянія, разставилъ посты, выслалъ дозоры и, промокшій и продрогшій, вернулся подъ старую сосну, гдѣ была раскинута палатка.
Палатка была ординарная, солдатская,-- приходилось сидѣть согнувшись или лежать на подостланныхъ сосновыхъ вѣтвяхъ.
Мы выкурили по послѣдней папиросѣ и прилегли, завернувшись въ плащи.
Смутный говоръ солдатъ скоро замеръ, и въ сѣрыхъ палаткахъ, какъ и въ сѣрыхъ гробахъ, стало мертвенно тихо. Глухо и усыпительно шумѣлъ дождь, гдѣ-то внизу журчалъ стекающій водяной потокъ, и мутная мгла все плотнѣе и плотнѣе окутывала старое, молчаливое кладбище.
-----
Былъ уже поздній вечеръ, дождь пересталъ, и среди разорванныхъ тучъ кое-гдѣ привѣтливо мерцали звѣзды, когда насъ разбудили.
-- Что такое? Кто?
-- Отъ бригаднаго ординарецъ, вашбродіе! -- доложилъ унтеръ-офицеръ.
-- Поручикъ, засвѣтите фонарь, ради Бога! Ни черта не видно! -- раздался изъ темноты нетерпѣливый, запыхавшійся голосъ.-- Самъ чортъ ногу сломитъ! Едва разыскалъ... Бррр... темно, холодно... на какой-то гробъ налѣзъ, чортъ бы ихъ побралъ, этихъ китаёзовъ...