Солдаты смущенно вертѣли бывшія въ рукахъ жестянки. Одинъ изъ нихъ, степенный бородачъ, съ типичнымъ крестьянскимъ лицомъ, всталъ съ земли.
-- Виноваты, ваше благородіе! Прикажите лучше отобрать отъ насъ жестянки-те! Не стерпѣть робятамъ... Брюхо-то пустое, хлѣбушка малость поѣли, съ кулакъ не болѣ оставили. Отощали сталоть!
-- Подождали бы еще немного... авось, кухня пріѣдетъ,-- неувѣренно, почти виноватымъ голосомъ проговорилъ Тима, внутренно сильно сомнѣвавшійся относительно кухни.
Послѣ полудня мы доѣли прогорклые консервы, не утоливъ, однако, голода. Кухня не показывалась.. Пожевали сухарей, выкурили по трубкѣ и спустились внизъ, къ покинутой фанзѣ. Старый китаецъ сидѣлъ невдалекѣ на корточкахъ и растиралъ на плоскомъ камнѣ табачные корешки.
-- Что, ходя? Шанго теперь? -- спросилъ Тима, указывая на плечо.
-- А-а! Шангау, шангау капитана! -- широко улыбаясь, закивалъ старикъ лоснившейся на солнцѣ бритой головой.
-- Ну, а чифанъ го {Кушать, пища есть? }?
-- Мэ-ю {Нѣтъ.}, шангау капитана, мэ-ю! -- старикъ подошелъ поближе и сталъ говорить, указывая на ближайшія высоты и поясняя свои слова множествомъ жестовъ.
-- А вѣдь онъ говоритъ, что въ той сторонѣ "чифанъ" есть.
-- И я вродѣ этого понилъ. Такъ нечего терять время. Пусть сходитъ туда и принесетъ, а мы заплатимъ ему хорошо. Хоть къ вечеру, да поѣдимъ!