Изъ домика вышелъ казачій офицеръ съ полупьянымъ лицомъ. Папаха была безшабашно сдвинута на самый затылокъ и ухарски приплющена спереди. Шашка безобразно болталась на животѣ, и вся фигура казака, расшатанная и безалаберная, какъ-то не вязалась съ интеллигентнымъ, довольно красивымъ лицомъ. Это былъ одинъ изъ "прикомандированныхъ" къ главной квартирѣ, переведшійся изъ гвардіи въ казаки, "свѣтлѣйшій" князь Тринкензейнъ, котораго я зналъ по Петербургу.
-- Князь! Скажите, что тутъ случилось?
-- А-а! Здрасте! Бонъ суаръ! Случилась презабавная истуаръ! Погибъ геройской смертью одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ полководцевъ! Женераль Фокинъ!
-- Какъ это погибъ? Ничего не понимаю...
-- Очень просто! Получилъ бригаду! Завтра долженъ былъ отправляться на позицію... Представился начальству и завернулъ сюда, въ номеръ пятый: выбралъ себѣ блондиночку и потребовалъ на всю компанію полдюжины Редерера... Ну, хватилъ, можетъ быть, лишнее,-- а потомъ перешелъ на самую клубнику... Ну... первый разъ -- благополучно... старикъ расходился... передъ отправленіемъ на позиціи! Это, конечно, понятно... а на второмъ -- фюить! Маленькій кондрашка и -- готово! Вотъ тебѣ и бригаду получилъ! Ха-ха-ха!! Но что всего забавнѣе -- это то, что эта самая Молли, англичанка, не могла никакъ выбраться! Такъ и застылъ старикъ на ней! Ха-ха-ха!!. Насилу расцѣпили!.. Теперь ротмистръ Кандауровъ составляетъ актъ для командующаго... Н-да! Перехватилъ покойникъ... А жаль! Хорошо, подлецъ, анекдоты разсказывалъ!
Я простился съ княземъ и двинулся дальше. По пути мнѣ попался фургонъ Краснаго Креста и группа верховыхъ, спѣшившихъ къ мѣсту происшествія.
Старое кладбище, гдѣ подъ сѣнью изъ и вязовъ покоились былые правители края, переименованное предпріимчивымъ грекомъ въ "городской садъ", было полно оживленія. Толпа военныхъ въ мундирахъ, кителяхъ, рубахахъ "хаки", въ папахахъ и фуражкахъ съ веселымъ говоромъ двигалась по недавно проложеннымъ дорожкамъ. Отдѣльныя группы занимали столики, раскиданные по саду около надгробныхъ плитъ съ еще сохранившимися іероглифами. Въ ярко освѣщенномъ буфетѣ слышалась перебранка. Наскоро сколоченный изъ досокъ кегельбанъ грохоталъ шарами. У самаго основанія древней корейской башни Байтасы, въ полузакрытомъ павильонѣ шло представленіе кинематографа. Тутъ собрались многіе представители "штабной аристократіи" и проститутки -- англичанки, американки,-- цѣлой стаей слетѣвшіяся со всѣхъ сторонъ на театръ войны. Въ репертуарѣ кинематографа преобладали игривыя картины, изъ которыхъ наиболѣе безстыдныя вызывали одобрительное ржаніе кавалеровъ и визгливый смѣхъ дамъ. Многія изъ этихъ "дамъ", въ претенціозныхъ шляпахъ и крикливыхъ платьяхъ, сидѣли въ бесѣдкахъ и пили шампанское, окруженныя всевозможными адьютантами, ординарцами и "состоящими" при чемъ-либо офицерами.
Дамы надтреснутыми, осипшими отъ пьянства голосами, на коверканномъ русскомъ языкѣ хвастливо повѣствовали о своихъ прежнихъ побѣдахъ и похожденіяхъ. Кавалеры щеголяли знаніемъ французскихъ фразъ, дешевымъ остроуміемъ и сальными анекдотами.
Было шумно, весело и пьяно.
А когда заигралъ оркестръ и понеслись мягкіе звуки "Гейши", подхваченные нѣсколькими голосами,-- старое кладбище превратилось въ увеселительный садъ провинціальнаго русскаго города въ мирное время. Только башня Байтасы, съ изваяніями боговъ въ глубокихъ нишахъ, мрачно поднимаясь надъ кладбищемъ, нарушала мирную картину разгула и стремилась въ высь, гдѣ лунный отблескъ нѣжно ласкалъ позолоченный шаръ, вѣнчавшій вершину этой древней и величавой гробницы.