IX.
На слѣдующій день непріятель первый началъ бой орудійнымъ выстрѣломъ, а затѣмъ загрохотали и русскія батареи. Но орудійный огонь въ этотъ день былъ только поддержкой для пѣхоты, которая почти на всемъ протяженіи громаднаго фронта двинулась въ аттаку на передовыя позиціи русскихъ.
Напившись изъ котелка мутнаго чаю, я поскакалъ разыскивать батарею Свѣтлова. На разстояніи нѣсколышхъ верстъ мѣстность была совершенно безлюдна, войска были всѣ на позиціяхъ, и только изрѣдка попадались скакавшіе во весь опоръ казаки и ординарцы и спѣшившія къ мѣсту боя лазаретныя линейки. Проскакавъ верстъ восемь, я добрался до лѣваго фланга. Впереди, на склонахъ небольшихъ сопокъ, уже показались резервы, ожидавшіе очереди, и по узкой лощинѣ, въ которую я въѣхалъ, тянулся навстрѣчу длинный караванъ раненыхъ. Я соскочилъ съ коня и пошелъ пѣшкомъ, опрашивая по пути санитаровъ и одинокихъ раненыхъ.
-- Воронежцамъ досталось! -- слышались голоса.-- Командиръ перваго батальона раненъ...
-- Моршанцевъ выкосило шибко!
-- У орловцевъ снарядомъ батальоннаго въ шматки разнесло!
-- Совсѣмъ очертѣлъ японецъ! На штыкъ претъ!
Раненый въ голову фельдфебель, котораго несли четверо санитаровъ, вдругъ приподнялся и слабымъ голосомъ обратился къ шедшимъ позади пятерымъ солдатамъ:
-- Вы это что, ребята, ранены, что ли? Куда идете?
-- Мы на перевязочный... въ случаѣ санитары пріустанутъ, пособить нести!