Къ фонарю подошелъ, держась за плечо, солдатъ.
-- Ничаво, вашскороліе... въ самую мякоть...
-- Фельдшера! Перевязать!
-- Господинъ полковникъ! -- взволнованно говорилъ поручикъ:-- право же, я не виноватъ. Въ одиннадцать часовъ получилъ только приказаніе... Искалъ вашу батарею на старой позиціи... никакихъ указаній!
-- Да-да!.. Я знаю! -- печально перебилъ Свѣтловъ, вкладывая въ кобуръ револьверъ,-- мои люди оглушены, заморены до полусмерти... часовые перепугались.. Еще слава Богу... Стойте! Что это?
-- Вавв... взз... вавввз... бат... бабаба...-- долетало со стороны орудій бормотанье, напоминавшее безпомощный лепетъ заики. Послышался дребезжащій, мелкій смѣшокъ, отъ котораго покоробило... Всѣ поспѣшили къ орудіямъ, впереди -- Свѣтловъ съ фонаремъ.
-- Это Петровичъ! Голубушка, что съ вами?
Агѣевъ сидѣлъ на землѣ, разставивъ руки, съ раскинутыми ногами, и смотрѣлъ передъ собой безсмысленнымъ взглядомъ. Ротъ его, съ крѣпко сжатыми зубами, подергивался и перекашивался. Въ правой рукѣ Агѣевъ крѣпко сжималъ револьверъ.
-- Это нервное потрясеніе! Перепугался... еще бы, этакая исторія! -- говорили вполголоса офицеры. -- Воды! Давай воды! Фельдшеръ! Сумку сюда!
-- Ну, голубчикъ, Петровичъ! Ну, успокойтесь! -- съ отеческой нѣжностью въ осишнемъ голосѣ говорилъ Свѣтловъ, ставъ передъ Агѣевымъ на одно колѣно и освѣщая его фонаремъ. -- Слава Богу, все обошлось! Узнаете меня, старшаго вашего командира?