-- Петя! Встряхнись! Плюнь на это дѣло! -- тормошили товарищи.
Агѣевъ какъ будто успокоился, выпилъ воды и, поддерживаемый другими, всталъ. Свѣтловъ осторожно взялъ у него револьверъ и осмотрѣлъ барабанъ: въ немъ остался только одинъ патронъ.
-- Сто-ой! -- закричалъ вдругъ Агѣевъ новымъ, неузнаваемымъ голосомъ, рванувінись съ мѣста и вскинувъ руками.-- Прицѣлъ сто! Трубка восемьдесятъ! По колоннѣ! Первый взводъ! Ну? Что же вы? Батареею! Что же это? Гдѣ Дорнъ? Полковникъ! -- обратился онъ къ пѣхотному офицеру! -- Ради Бога! Они не слушаютъ команды! Что же это?.. Вѣдь сейчасъ колонна... Бат-та-ре-е-ю!
Люди съ глухимъ говоромъ заколыхались и попятялись. Агѣевъ притихъ и грустно прогозорилъ:
-- Штыки... пѣхота... а наша батарея? Гдѣ же батарея?
-- Господи, твоя воля! -- нарушилъ тяжелое молчаніе Свѣтловъ.-- За что такое несчастье? Господа! Надо присмотрѣть за нимъ, не дай Богъ -- уйдетъ! Ахъ ты, Боже мой! А я-то еще нынче осуждалъ его, бѣднягу...
Старикъ былъ окончательно потрясенъ.
На разсвѣтѣ Агѣева усадили въ лазаретную линейку и увезли въ Ляоянъ.
Онъ былъ тихъ и печаленъ, никого не узнавалъ и бормоталъ вполголоса какія-то математическія формулы и вычисленія. Онъ покорно далъ себя усадить въ линейку, и только услыхавъ прокатившійся въ это время первый орудійный выстрѣлъ, затрепеталъ и закричалъ опять:
-- Четыре патрона! По колоннѣ! Бат-та-ре-е-ю!