. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
X.
Около полудня оглушительная канонада охватила окрестности Ляояна громаднымъ полукругомъ въ нѣсколько десятковъ верстъ. Грохотали орудійные громы, кипѣла безпрерывная ружейная трескотня, и выбивали торопливую дробь пулеметы, изрѣдка тяжело и грузно ухали осадныя орудія, и тогда, казалось, вздрагивала сама земля.
Путь отъ лѣваго фланга, гдѣ находилась батарея Свѣтлова, къ Ляояну превратился въ оживленную, но мрачную дорогу. Сотни изувѣченныхъ и раненыхъ тянулись вразбродъ, ползли, отдыхали, и на протяженіи нѣсколькихъ верстъ раздавались ихъ стоны.
Повсюду пестрѣли окровавленные бинты и томпоны, валялось брошенное оружіе, скатанныя шинели, подсумки, вещевые мѣшки... Иногда попадались распластанные по дорогѣ трупы скончавшихся находу и не подобранныхъ санитарами, которыхъ не хватало. Порою патронная двуколка, карьеромъ мчавшаяся на позицію, съ грохотомъ наѣзжала на трупы, и тогда свѣтло-желтый песокъ обагрялся кровью, а проходившіе мимо раненые отворачивались въ оторону.
Ляоянскія стѣны были усѣяны наблюдавшими за разрывами снарядовъ китайцами. Это была бѣднота -- рабочій людъ, мелкіе торговцы и бѣжавшіе изъ охваченныхъ боемъ деревень поселяне. Болѣе зажиточныне китайцы успѣли уже покинуть городъ. На опустѣвшихъ улицахъ шатались казаки и нестроевые, мелькали спѣшившіе куда-то фургоны Краснаго Креста и двуколки съ офицерскимъ добромъ. Попадались распряженныя, брошенныя арбы съ интендантскимъ грузомъ. Около восточныхъ воротъ смѣшанная, галдѣвшая толпа китайцевъ и русскихъ запрудила улицу. Десятка полтора пѣхотинцевъ и конныхъ казаковъ съ крикомъ и бранью насѣдали на старика-китайца, прижатаго къ запертымъ воротамъ большой фанзы. Растерявшійся, поблѣднѣвшій китаецъ, скрестивъ на груди руки, кричалъ что-то, отрицательно тряся головой, но его не слушали.
-- Отворяй! Отворяй, тебѣ говорятъ! А то "кантроми" будетъ! -- ревѣли солдаты, а казаки съ угрозой размахивали нагайками. Китаецъ пересталъ кричать. Онъ еще плотнѣе прижался къ воротамъ, оскалилъ стиснутые зубы и, какъ затравленный звѣрь, съ рѣшительнымъ видомъ смотрѣлъ на солдатъ горѣвшими глубокой ненавистью глазами. Чья-то нагайка мелькнула въ воздухѣ, раздался хлесткій ударъ; китаецъ взвизгнулъ, но не тронулся съ мѣста.
-- Отворяй, оволочь! Убью! -- изступленно закричалъ верховой казакъ и стегнулъ старика по лицу.
-- Что такое? Что за толпа?
Офицеръ на взмыленной лошади врѣзался въ толпу. Казаки посторонились и взяли подъ козырекъ.