-- Ну вотъ и хорошо! -- говорилъ онъ, глядя мимо меня. -- Сейчасъ мы пойдемъ туда! Слышишь? Кричатъ! Это наши! Ура?! Такъ и есть! Ура! Значитъ, близко сошлись... можетъ быть, рукопашная... въ штыки? нѣтъ... пачками все!..
Въ эту минуту впереди раздалась команда. Заленскій отдѣлилъ свою роту и тронулся впередъ. Проходя мимо Дубенки, я окликнулъ его, но тотъ, казалось, ничего не видѣлъ и не слышалъ, и былъ какъ въ угарѣ.
-- Ребята-а! Помни присягу-у! Выручай своего отца-командира! -- раздался его женственный, визгливый фальцетъ, и эти слова звучали теперь жалко и безнадежно, и никто на нихъ не отвѣтилъ.
Рота шла дружнымъ, стройнымъ шагомъ, люди хранили глубокое, казавшееся торжественнымъ, молчаніе.
Когда рота подошла къ полосѣ, гдѣ особенно часто сверкали рвавшіеся снаряды, Заленскій развернулъ фронтъ и, скомандовавъ "бѣгомъ -- маршъ", бросился впередъ разсыпнымъ строемъ. Добѣжавъ до сопки, люди остановились и стали оглядываться. Одинъ лежалъ навзничь, другой, сидя, раскачивался и прижималъ къ груди колѣно.
-- Ладно проскочили! -- говорили солдаты.
-- Это кто-жа, братцы? Никакъ, Червонюкъ?
-- Одинъ Червонюкъ, другой Фрумкинъ!.. Угодило!
-- Ну-ну! Чего не видали? Ротозѣи?! Полѣзай, ребята! -- загремѣлъ зычный голосъ фельдфебеля.
Рота взбиралась кучками, подгоняя и подталкивая другъ друга.