-- Сгорѣть? Сжечь жизнь, такъ, что-ли?
-- А хоть бы и такъ? Не ахти ужъ дорога эта самая жизнь!
-- Такъ почему же вы не идете въ строй? На передовыя позиціи?
-- Почему?.. Видите-ли, это вопросъ весьма сложный... Пожалуй, будь другой на моемъ мѣстѣ... ну, да что тутъ!.. Я не стану говорить о чести мундира и такъ далѣе! Я игрокъ, правда! По всѣмъ даннымъ -- пропащій человѣкъ! Но все-таки я еще не все пропилъ... Честь офицера, мундиръ -- все это вздоръ! Для меня это только футляръ, въ которомъ я хожу! Такъ сказать, билетъ на право входа въ игорный залъ! Снимутъ съ меня мундиръ, и моя игра кончена! Да и не я одинъ прикрываюсь этимъ футляромъ! Сотни форменныхъ негодяевъ щеголяютъ въ немъ, и ихъ считаютъ за порядочныхъ людей! Да и они сами: себя таковыми считаютъ! Я, по крайней мѣрѣ, не кокетничаю въ благородство! Я вотъ проигралъ сейчасъ казенныя деньги! Да! Правда, проигралъ! Ну, отдадутъ меня подъ судъ и все прочее!.. Нѣтъ у меня заручки... ну, значитъ, не вывернусь, ошельмуютъ! Такъ вѣдь я проигралъ! А вѣдь я знаю людей въ такомъ же футлярѣ, которые воруютъ, грабятъ самымъ что ни есть форменнымъ образомъ! Среди бѣла дня обираютъ казну, обираютъ солдата, наживаютъ состоянія, и ихъ никто не обвиняетъ въ растратѣ, ихъ не отдаютъ подъ судъ!! Мало того! Они дождутся конца войны, получатъ ордена и повышенія, вернутся въ Россію героями и кавалерами, выйдутъ въ отставку и станутъ себѣ жить въ свое удовольствіе на наворованныя, награбленныя деньги! Понимаете? И это все прикрыто мундиромъ и офицерской честью?! Чортъ возьми мои калоши, я вамъ говорю: всѣ воруютъ! Да-а! А надъ этими ворами имѣются и начальники, которые все это видятъ, все это знаютъ, но ни черта не могутъ подѣлать! Потому что они сами такъ же грабятъ, такъ же воруютъ и прикрываются такимъ же мундиромъ и честью! Если это и не оправданіе для меня, такъ все-таки это правда! А только эту правду не всякій вамъ скажетъ!
Раздался продолжительный свистокъ паровоза.
-- Наконецъ-то! -- обрадовался поручикъ:-- и напьюсь же я нынче -- до китайскаго гроба! Ей-Богу! Знаете, что это значитъ? Это у насъ одинъ этапный комендантъ недавно три дня "плавалъ", что называется, во всю, а на четвертый день уже желудокъ взбунтовался -- ничего не принимаетъ! Хватилъ онъ тогда основательно этого самаго китайскаго ханшину да и велѣлъ принести китайскій гробъ, красный, съ разводами! Легъ въ гробъ и послалъ переводчика за бонзами,-- пускай, дескать, отпѣваютъ! Ей-Богу, правда! Китайцы тогда чуть не съ трехъ деревень на него смотрѣть приходили! Такъ вотъ съ тѣхъ поръ у насъ и пошло это самое "напиться до китайскаго гроба"! Эхма! До того ли еще допьешься!
Поѣздъ замедлилъ ходъ и остановился.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Едва затихли Ляоянскіе громы и отступившая армія стала стягиваться къ Мукдену, какъ офицеры цѣлыми партіями начали устремляться на сѣверъ, одни -- для леченія, другіе -- просто, чтобы отдохнуть послѣ почти двухнедѣльной тревоги и "встряхнуться". Кому удалось заручиться отпускомъ или свидѣтельствомъ о болѣзни, тѣ ѣхали въ Харбинъ -- эту скороспѣлую столицу и Вавилонъ Маньчжуріи, изобиловавшій всевозможными развлеченіями и кокотками. Менѣе счастливые просто "удирали" подъ какимъ-либо благовиднымъ предлогомъ въ Телинъ, этотъ первый этапъ тыла арміи.
Послѣ юга и жизни на позиціяхъ, этотъ маленькій, бѣдный и грязный китайскій городокъ производилъ впечатлѣніе почти мирнаго времени.