Сигулина закатила глаза, прижала руки къ сердцу и начала трескучій монологъ. Когда она достаточно увлеклась, изъ публики опять раздался чей-то глубоко убѣжденный голосъ:
-- Господа! Ей-Богу, это жена пристава изъ Хабаровска! Она сбѣжала еще въ прошломъ году съ поручикомъ Терещенкой!
Публика приняла это заявленіе съ одобрительнымъ гуломъ.
Къ концу монолога "героини", несчастной жены "вѣроломнаго мужа", горничная, по неизвѣстнымъ причинамъ, упала въ обморокъ и заколотила ногами по полу, обнаруживъ обтявутыя черными чулками икры. Зрители заржали отъ удовольствія и застучали шашками.
-- Браво! Бисъ!
Пьяный поручикъ изъ перваго ряда снова появился на стулѣ. Онъ замахалъ папахой, и когда зрительный залъ нѣсколько притихъ,-- провозгласилъ съ мрачнымъ видомъ:
-- Господа и товарищи! Я протестую! Позвольте вамъ заявить: это моя невѣста!
Залъ заревѣлъ. "Героиня" кричала что-то со сцены, грозила кулакомъ, упоминала о "комендантѣ", но на нее не обращали вниманія. Кто-то запустилъ на сцену бутылкой, а за ней полетѣлъ уже табуретъ. Онъ съ грохотомъ опрокинулъ суфлерскую будку, и передъ зрителями предстала разъяренная физіономія плѣшиваго господина въ форменной тужуркѣ.
Занавѣсъ опустился, и "первое представленіе" окончилось раньше времени.
Въ залѣ замелькали женскія лица съ подведенными глазами, и начался широкій, необузданный разгулъ.