Я расплатился и пошелъ къ выходу. Не успѣлъ я дойти до калитки, какъ позади меня послышались крики: маршъ замолкъ, а въ саду происходилъ скандалъ, и изъ общаго гама выдѣлялся голосъ Тринкензейна: "Молчать! Я вамъ не князь! Я свѣтлѣйшій!"
Гулявшіе по дорожкамъ офицеры, чиновники полевого телеграфа, проститутки -- всѣ спѣшили къ мѣсту скандала.
Я медленно брелъ домой по русскому поселку. Убогіе номера наскоро сколоченныхъ гостинницъ были переполнены проститутками, и самыя гостинницы превратились въ публичные дома съ ресторанами.
Съ трудомъ, послѣ долгихъ исканій, я нашелъ свободную комнатку въ "кавказской столовой", посѣщаемой преимущественно солдатами, мелкими подрядчиками и всевозможными темными личностями кавказскаго типа. Эти господа, обвѣшанные оружіемъ, съ воинственнымъ видомъ называли себя добровольцами, но, въ ожиданіи предстоящихъ подвиговъ, занимались перепродажей лошадей, сводничествомъ, мелкими поставками, содержали игорные притоны и исполняли какія-то таинственныя порученія главнаго поставщика мяса въ армію, знаменитаго авантюриста Громилова.
Миновавъ шумные и переполненные народомъ гостинницы и рестораны, бросавшіе на темную улицу яркія полосы свѣта, я дошелъ до конца улицы и постучалъ въ запертыя двери столовой.
Въ это время я услышалъ странные звуки: они раздавались со стороны китайскаго города и медленно приближались. Казалось, на десяткахъ барабановъ выколачивали мѣрную, неторопливую дробь. Это былъ сплошной, безпрерывный рокотъ, въ которомъ чуялось что-то мрачное и тревожное
Словно шествіе на казнь! -- подумалъ я невольно, и мнѣ вдругъ стало жутко.
Странный рокотъ медленно приближался, и вмѣстѣ съ нимъ стали выдѣляться новые, протяжные и неясные звуки.
Хозяинъ столовой, старый грузинъ, открылъ дверь, выглянулъ на улицу и тоже сталъ прислушиваться.
Я прошелъ немного впередъ и остановился.