Старикъ присѣлъ у порога, снялъ съ плеча незатѣйливый инструментъ вродѣ малороссійской бандуры и, низко опустивъ голову, сталъ тихо перебирать струны. Сыгравъ мелодичную интродукцію, навѣявшую грусть, онъ вдругъ поднялъ сѣдую, обнаженную голову, вперилъ передъ собою подернутыя туманомъ глаза и запѣлъ дрожавшимъ, какъ струны его инструмента, голосомъ:
"Близъ дороги въ Шэн-цзинъ *) стояла фанза,
А передъ фанзой цвѣли макъ и шиповникъ...
Каждое утро и на закатѣ въ ней пылалъ очагъ,
И она оглашалась звонкимъ смѣхомъ дѣтей...
Все это правда, все это было --
Старый И-тай не станетъ лгать!..
И каждый вечеръ заботливая женская рука
Зажигада свѣчу передъ изображеніемъ Фо **).
Старому И-таю давали "чифанъ",