Батарейный командиръ, самолюбіе котораго было сильно задѣто, отдалъ команду.
Загрохоталъ залпъ.
Весь штабъ, лежавшій на землѣ, вскочилъ на ноги и устремилъ взглядъ на холмъ. Японцы задвигались, но не покинули холма.
-- Молодцы! Герои! Ей-Богу, герои! Ура! Браво! -- крикнулъ кто-то, не выдержавъ, и цѣльный хоръ голосовъ подхватилъ -- "ура!" Замахали платками, фуражками...
-- Отвѣчаютъ! Замѣтили! Ура-а! Бр-раво-о!
Въ бинокль было видно, какъ на холмикѣ также махали платками и кэпи.
-- Остановить огонь! -- раздался голосъ корпуснаго.-- Довольно! Такихъ нельзя разстрѣливать залпами!
Аттака не состоялась, а съ наступленіемъ темноты замолкли и орудія.
-- Пропалъ день! Въ ничью разыграли! -- говорили офицеры, возвращаясь съ позиціи.
Часамъ къ десяти мы добрались до деревни, гдѣ остановился шгабъ отряда. Начальникъ артиллеріи и ординарцы размѣстились въ одной фанзѣ. Комарикъ, который не былъ на позиціи, распоряжался ужиномъ. Офицеры много толковали о пятерыхъ японцахъ и нѣсколько разъ возвращались къ этому эпизоду.