Еще четыре снаряда было выпущено по кучкѣ храбрецовъ. Они разорвались надъ склонами холма, и изъ-подъ земли показалось деоятка три солдатъ, которые стали убѣгать изъ-подъ огня.
-- Да тамъ траншея! Пѣхота! Чортъ возьми! Почему наши не атакуютъ ихъ? Вѣдь это прямо подъ носомъ! -- кричали офицеры на батареѣ. Но наша пѣхота не двигалась, а ожидаемаго сигнала не подавали.
-- Гдѣ же генералъ Ризендамфъ? Почему онъ медлитъ? Дайте ему знать! Пошлите ординарца! Живо!-- распоряжался корпусный.
Послали ординарца. Пока онъ ѣздилъ, пятеро японскихъ офицеровъ переходили съ мѣста на мѣсто, спокойно сообразуясь съ направленнымъ на нихъ огнемъ одного орудія, но не покидали холма. Вся публика на горной батареѣ была возбуждена. Возмущеніе "нахальствомъ" мало-по-малу уступало мѣсто чувству невольнаго изумленія и уваженія.
-- Это какіе-то дьяволы, а не люди! Лѣзть прямо на вѣрную смерть! И вѣдь какое дьявольское спокойствіе! -- говорили офицеры.
-- Шпарьте по нимъ взводомъ! -- предложилъ генералъ Шпэкъ.-- Неужели мы ихъ не заставимъ убраться?
Два орудія открыли бѣглый огонь по храбрецамъ. Скоро одинъ изъ нихъ былъ раненъ. Къ нему подбѣжалъ товарищъ и сталъ перевязывать. Начальникъ не покидалъ своего поста, а сигналистъ невозмутимо продолжалъ дѣлать свое дѣло. Вернувшійся ординарецъ сообщилъ, что генералъ Ризендамфъ куда-то уѣхалъ.
-- Странно! Какъ можно теперь покидать бой? -- злился корпусный. -- Надо атаковать, надо распорядиться резервами, а его нѣтъ!
Сумерки быстро сгущались, и японцы на холмѣ казались уже смутными силуэтами.
-- Залпомъ по нимъ! Дайте залпъ!