Когда же наступалъ вечеръ, ласкавшій свѣжестью и влагой, снова воскресала жизнь, закипала дѣятельность, и со всѣхъ сторонъ выползали люди. Въ походныхъ и полевыхъ канцеляріяхъ и угіравленіяхъ, на телеграфѣ, на станціи, въ ресторанахъ -- повсюду зажигались огни, а на старомъ кладбищѣ вокругъ Байтасы снова гремѣлъ оркестръ.
Прибытіе раненыхъ изъ-подъ Тюренчена и разсказы участниковъ этого перваго сухопутнаго сраженія какъ будто смутили нѣсколько обитателей главной квартиры. Кровь, изуродованные люди, нѣсколько труповъ служили иллюстраціей къ разсказамъ и произвели угнетающее впечатлѣніе. Даже завсегдатаи "мертвецкаго стола" и толстой американки миссъ Ноодъ, водворившейся въ главной квартирѣ съ двумя "племянницами" -- и тѣ, казалось, немного притихли. Но это не долго продолжалось. Скоро была найдена необходимая въ такихъ случаяхъ формула для перехода "къ очереднымъ дѣламъ". Всѣ согласились, что Тюренченскій бой -- катастрофа, несчастная случайность, отъ которой никто въ мірѣ не обезпеченъ, и она еще ничего не доказываетъ. И такъ какъ эта "истина" никого ни къ чему не обязывала, то скоро жизнь въ главной квартирѣ потекла по прежнему руслу. Къ тому же среди прибывшихъ въ армію почетныхъ гостей находилось одно очень высокопоставленное лицо съ соотвѣтствующею свитою, бывшее поводомъ для всевозможныхъ развлеченій, которыя потомъ служили темою для досужихъ разговоровъ. Происходили грандіозные кутежи, на которыхъ, дѣйствительно, "рѣкой лилось" шампанское, а участники этихъ попоекъ соперничали по части "вмѣстимости"... Устраивались оргіи, извѣстныя подъ именемъ "аѳинскихъ вечеровъ", съ участіемъ американокъ и соотечественницъ, пріѣхавшихъ "искать счастья" подъ цѣломудреннымъ видомъ сестеръ милосердія... Иногда эти оргіи оканчивались не совсѣмъ "благополучно", и тогда ходили толки о пощечинахъ, о нелѣпыхъ выстрѣлахъ... Все это считалось въ порядкѣ вещей и никого особенно не интересовало.
-- Гдѣ же и пожить, чортъ возьми, какъ не на войнѣ! -- восклицали многіе и жили "во всю". Въ буфетахъ и кабакахъ были громадные запасы всевозможныхъ напитковъ; съ сѣвера прибылъ вагонъ со льдомъ. Ящики съ шампанскимъ доставлялись явно и тайно со всѣхъ сторонъ -- въ боевыхъ транспортахъ, съ грузомъ Краснаго Креста, на паровозахъ... Какъ было не "жить во всю"? Деньги,-- а ихъ было не мало у большинства и очень много у нѣкоторыхъ,-- потеряли половину своей цѣнности... Онѣ легко доставались, такъ же легко тратились и переходили изъ рукъ въ руки, совершая большое путешествіе, и, въ концѣ концовъ, попадали въ карманы жадныхъ грековъ, и заносились на текущіе счета миссъ Ноодъ и ея "племянницъ" въ мѣстномъ отдѣленіи китайскаго банка.
Наконецъ, при главной квартирѣ находилось не мало иностранцевъ -- французскихъ, нѣмецкихъ, англійскихъ и американскихъ офицеровъ, передъ которыми надо было показать въ натуральную величину всю "широкую русскую натуру".
И ее показывали почти каждый день.
Господа иностранцы пили очень мало въ такихъ случаяхъ и больше приглядывались и прислушивалясь... Но зато они такъ широко улыбались, такъ охотно и мило чокались, говорили такія пріятныя слова, что широкія русскія натуры умилялись иногда до слезъ, и тогда произносились тосты "во славу русскаго оружія", патріотическія рѣчи, чередовавшіяся съ напѣваніемъ гимновъ всѣхъ національностей, всѣ оказывались давними и искренними друзьями, а японцы -- единственнымъ общимъ врагомъ, и никто уже не сомнѣвался, что этотъ дерзкій врагъ будетъ разбитъ на голову и уничтоженъ.
Такъ проходиля дни, и каждый день казался веселымъ праздникомъ. Только въ маленькихъ сѣрыхъ домикахъ, гдѣ помѣщались всѣ отдѣлы главной квартиры, гдѣ былъ главный двигатель огромнаго и сложнаго механизма дѣйствующей арміи, мелькали серьезныя лица съ выраженіемъ скрытой тайны и всевѣдѣнія, щелкали ремингтоны, изготовлявшіе донесенія въ Россію, и копошились десятки ворчливыхъ, откормленныхъ писарей среди великаго множества отношеній, рапортовъ, циркуляровъ, запросовъ и прочихъ элементовъ бумажнаго производства. Этотъ громадный храмъ канцелярщины, казалось, былъ совершенно отрѣзанъ отъ окружающей живой дѣйствительности; въ немъ царили особые обычаи, своеобразные законы мышленія и логики, въ немъ съ явнымъ недовѣріемъ и подозрѣніемъ относились ко всякому пришельцу, который, перешагнувъ порогъ храма, сразу терялся, утрачивалъ даръ живого слова и ясность мысли, обезличивался и превращался въ невѣжду.
Между тѣмъ съ юга приходили тревожныя вѣсти.
Бой подъ Тюренченомъ упрочилъ положеніе непріятеля на рѣкѣ Ялу и открылъ ему путь для наступленія къ Ляояну.
Однажды поѣздъ, отправившійся изъ Ляояна на югъ, вернулся обратно: сообщеніе съ Артуромъ было прервано, а спустя два дня пришло извѣстіе, что подъ Пуландяномъ японцы взорвали мостъ.