Я бросился домой и заперся въ своей конурѣ. Во мнѣ бушевала кровь, горѣло лицо, и въ груди становилось тѣсно и душно.
Въ хозяйскомъ помѣщеніи позвякивала мѣдь, и отъ поры до времени пощелкивали счеты.
Изъ-за тонкой досчатой перегородки слышался сдавленный шопотъ, полупьяный смѣхъ и визгъ женщины. Зазвенѣлъ опрокинутый стаканъ, скрипнула кровать...
Долго не спалъ я въ эту ночь, сидѣлъ въ темнотѣ и сжигалъ папиросу за папиросой. Я испытывалъ новыя, невѣдомыя дотолѣ ощущенія, въ головѣ бродили и вертѣлись никогда не приходившія мысли, и въ воображеніи мелькали новые образы.
И не разъ мнѣ хотѣлось выбѣжать вонъ и крикнуть громко, во весь голосъ: "слушайте! Да что же это такое?!"
И когда, задыхаясь отъ волненія, я вскочилъ и распахнулъ окно,-- и въ фанзѣ, и на улицѣ было мертвенно тихо. Изрѣдка долетали только бархатистые перекаты трубы и серебристая трель корнетъ-а-пистона. Въ окно глядѣла молчаливая и влажная южная ночь, глядѣла загадочно и тревожно.
III.
Какъ мимолетная греза, промелькнула короткая весна юга, полная красокъ, аромата и нѣги.
Настали лѣтніе дни -- ослѣпительно солнечные и знойные. Задулъ съ юга тайфунъ, и отъ его горячаго дыханія замирала жизнь и изнемогали люди. Громадная площадь, гдѣ раскинулась главная квартира, казалась пустыней, и по ней кружились, вздымаясь кверху и застилая солнце, цѣлыя тучи желтоватой пыли.
Подходили воинскіе поѣзда, переполненные живымъ грузомъ. Солдаты вылѣзали изъ тѣсныхъ и душныхъ клѣтокъ, навьючивали на себя аммуницію, мѣшки и сумки и затѣмъ куда-то уходили и исчезали въ желтомъ ураганѣ.