-- Мно-ога: двуколокъ коло сотни.
Помолчавъ, солдатъ самъ заговорилъ:
-- А что, вашбродіе... нѣтъ-ли табачку у вашей милости -- смерть курить охота!
Я далъ ему папиросъ. Онъ закурилъ и замѣтно пріободрился.
-- Во спасибо! А то просто... Господи! Пустое дѣло -- десять сутокъ полземъ! Скрозь перявалы да кручи, чтобъ имъ... Кольки ихъ дорогой перемерло! И сейчасъ у меня одинъ, надо быть, померъ. Все воды просилъ,-- пить ему, вишь, хотѣлось. А гдѣ ей взять, той воды, коли нѣту? А какъ къ Ляваяну стали подходить, не сталъ просить, притихъ совсѣмъ... не иначе -- померъ. Хошь-бы до мѣста какого дойти! Сказывали, быдто до самаго Мукдина идти будемъ... Этакимъ манеромъ всѣ перемруть!
Звякнули переднія двуколки, шествіе снова тронулось и зарокотало, и всадникъ съ бѣлымъ шаромъ на плечахъ опять мѣрно закачался взадъ и впередъ на бѣломъ конѣ.
Долго, въ тяжеломъ раздумьѣ, смотрѣлъ я вслѣдъ удалявшемуся шествію и прислушивался къ постепенно замиравшему рокоту, и еще долго чудилась мнѣ озаренная луннымъ свѣтомъ высокая черная фигура, съ бѣлымъ шаромъ вмѣсто головы, на бѣломъ, величаво-медленно выступавшемъ конѣ...
Это были первыя, встрѣченныя мною жертвы, это было первое, пахнувшее на меня дыханіе войны.
Вдругъ ночная тишина всколыхнулась отъ рѣзкаго дребезжащаго звука.
Со стороны стараго кладбища подъ Байтасы донесся зажигательный, задорный мотивъ мазурки изъ "Жизни за Царя".