Въ хаотическомъ безпорядкѣ, не разбирая дороги, хлынула сѣрая масса отступавшихъ, бросая арбы, двуколки, амуницію, покидая раненыхъ и непогребенные трупы.
Непріятель провожалъ уходившихъ орудійными залпами до наступленія темноты.
Въ тылу отступавшаго отряда медленно взбирался на крутизну перевала длинный карававъ китайскихъ арбъ, нагруженныхъ ранеными, которыхъ успѣли захватить съ собой.
Наступала ночь.
Ближайшія высоты и ущелья, пропасти и лощины, окутанныя мракомъ, оглашались стонами и воплями на протяженіи нѣсколькихъ верстъ. Двигавшіеся впереди обозы часто останавливались, задерживая караванъ раненыхъ, и тогда арбы наскакивали одна на другую, вопли раненыхъ раздавались страшнымъ хоромъ, перепуганныя животныя бѣсновались и давили людей, которые разражались проклятіями и грубой бранью.
Мелкій дождь постепенно усиливался, и, наконецъ, хлынулъ ливень.
Ревъ муловъ, стоны, брань и проклятія -- все это затихло. Караванъ остановился на самой вершинѣ крутого перевала, на краю глубокаго обрыва, среди непроглядной тьмы.
Люди копошились въ жидкой грязи, прятались подъ повозки, завертывались въ шинели, сорванныя съ раненыхъ, залѣзали подъ животныхъ, но все было тщетно...
Холодные потоки воды лились и лились, съ зловѣщимъ шумомѣ, какъ будто хотѣли затопить и смыть съ лица земли все живое.
Яростно бушевавшій вѣтеръ, словно въ бѣшеной пляскѣ, съ унылымъ завываніемъ носился въ горахъ, и казалось, что все вокругъ превратилось въ громадную, полную леденящаго ужаса, черную бездну, изъ которой уже нѣтъ и никогда не будетъ спасенія.