То, что я увидѣлъ здѣсь, рѣзко отличалось отъ знакомой картины Ляоянской жизни. Станція была почти пуста, на платформѣ встрѣчались только комендантъ, солдаты желѣзнодорожнаго батальона и постовые пограничной стражи, охранявшіе дорогу. Буфета здѣсь не было, и вся ставція имѣла угрюмо-дѣловитый видъ. По обѣимъ сторонамъ желѣзнодорожнаго полотна тянулись правильно расположенные биваки, среди которыхъ внушительно выдѣлялись разставленныя въ строгомъ порядкѣ орудія нолевой батареи. На самомъ краю биваковъ виднѣлись спѣшенные и выстроенные въ рядъ казаки съ обнаженными, сверкавшими въ воздухѣ шашками, упражнявшіеся въ боевыхъ пріемахъ рубки. Не было видно ни оживленныхъ группъ офицеровъ, ни шатающихся безъ дѣла солдатъ.
Со всѣхъ сторонъ тѣснились высоты, а у самой почти станціи подымалась въ высь огромная конусообразная сопка, закрывавшая видъ на море, влажное и освѣжающее дыханіе котораго смягчало духоту и палящій зной дня.
Я спросилъ у коменданта, гдѣ стоитъ стрѣлковый полкъ.
-- А вотъ видите -- фанза съ бѣлымъ флагомъ? Это и есть штабъ полка.
Фанза была недалеко отъ станціи, и я прошелъ къ ней, миновавъ молчаливый, какъ будто погрузившійся въ дремоту и безлюдный зарядный паркъ. Войдя во дворъ фанзы, я увидѣлъ вѣстового въ красной ситцевой рубахѣ съ засученными рукавами. Онъ былъ красенъ лицомъ, обливался потомъ и съ усердіемъ стиралъ, повидимому, офицерскую сорочку. Черезъ дворъ была протянута веревка, и на ней, вздуваясь подъ вѣтромъ, развѣвалось разнокалиберное и разноцвѣтное выстиранное бѣлье. Изъ-за угла доносился лязгъ металлическихъ тарелокъ, плескъ воды и чей-то теноръ, выводившій вполголоса пѣсню:
"Позднимъ, по-озднимъ вичиро-очкамъ
Я каро-овъ домой гнала-а!.."
-- Мнѣ бы поручика Сафонова повидать.
Вѣстовой обернулся, не оставляя стирки.
-- Сафонова? Не знаю я доподливно... Тямошкаа!-- зычно закричалъ онъ, поворачивая щетинистую крѣпкую голову въ другую сторону.-- А, Тимо-охъ!