Онъ смолкъ и остановился. Мы стояли у подошвы сопки.
-- А ну, Ника! -- рѣзко измѣнившимся, по-прежнему звонкимъ, бодрымъ голосомъ воскликнулъ Тима:-- скорымъ шагомъ маршъ! Въ аттаку! -- и почти бѣгомъ сталъ взбираться на сопку.
Подъемъ былъ довольно крутой, и я сразу же сильно отсталъ. Добравшись до середины скалы, я остановился перевести духъ и взглянулъ вверхъ. Тима, съ видомъ побѣдителя, махалъ мнѣ фуражкой, а вѣтеръ трепалъ во всѣ стороны его волосы.
Видъ, открывшійся съ вершины сопки, вознаградилъ меня за трудный подъемъ.
Все утопало въ золотисто-румяномъ сіяніи -- и берегъ съ каменистыми выступами и обрывами, и синяя прозрачная даль съ зубчатыми грядами горъ. Солнце уходило и, уходя, оно прильнуло къ морю послѣдними лучами, и море, казалось, изнемогало подъ этой прощальною жгучею лаской,-- оно слабо трепетало у берега, сверкая багрянцемъ, словно расплавленнымъ золотомъ, и какъ будто о чемъ-то томно и нѣжно шептало.
Сильный вѣтеръ -- могучее дыханіе широкаго простора -- несся съ моря, налеталъ на прибрежныя высоты, гдѣ предъ нимъ покорно гнулся кустарникъ, затѣмъ мчался дальше, кружился надъ бивакомъ, взметая пыль, и уносился въ ущелья горъ.
-- Что, братъ, хорошо? То-то же! А это вонъ видишь? -- Тима указалъ на темные силуэты, смутно выступавшіе на горизонтѣ.
-- Японскія суда?
-- Они самыя и есть, дорогіе гости! Ждемъ высадки! Вонъ на гребнѣ той горы, видишь, словно камни раскиданы? Это палатки N-скаго полка, а внизу драгуны... Да, тутъ, братъ, раздолье! Особенно -- ночью хорошо... лунной ночью. Выйдешь это изъ фанзы и пойдешь по полотну туда, на югъ... Тишина -- прямо святая! Горы эти самыя -- словно декорація, со всѣхъ сторонъ къ тебѣ черныя тѣни ползутъ, смотришь -- и видно тебѣ, и не видно въ то же время, все какъ будто дрожитъ въ полусвѣтѣ... Прислушиваешься, напрягаешь слухъ: тишина, и какъ бы что-то дѣлается въ этой тишинѣ. И начнетъ тебѣ мерещиться! Японскій разъѣздъ покажется впереди... Около моста словно шмыгаютъ тѣни... Голоса чудятся, лошадиный храпъ... На ближнюю гору взглянешь -- кажется тебѣ, что и тамъ шевелится что-то. Отъ холодка зазнобитъ, и жутко немного станетъ, и хорошо вмѣстѣ! Люблю я эти ночи здѣсь...
Онъ замолкъ. Догорѣлъ закатъ, море потускнѣло, притихъ вѣтеръ -- приближалась ночь. Гдѣ-то далеко-далеко, высоко надъ моремъ, зажглись красноватыя точки.