-- Нэга! Нэга ю люссака капитана! Шилянга ли! {Тамъ есть русскіе! Двѣнадцать ли, т.-е. шесть верстъ.} Продолжая что-то шамкать беззубымъ ртомъ, старикъ приблизился ко мнѣ, провелъ пальцемъ вдоль ноги и ткнулъ въ бывшій подо мной желтый потникъ. Я догадался, что онъ подразумѣвалъ желтые лампасы приморскихъ драгунъ.
Закатъ давно догорѣлъ за волнообразною грядою сопокъ, и уже наступала ночь, когда я въѣхалъ въ небольшую деревушку, гдѣ расположились драгуны.
Передъ фанзами, вокругъ разведеннаго огня, сидѣли и лежали солдаты въ ожиданіи чая; тутъ же толпились молчаливо-серьезные китайцы, хладвокровно наблюдая за тѣмъ, какъ драгуны хозяйничали въ фанзахъ, волокли посуду и переворачивали вверхъ дномъ весь незатѣйливый скарбъ обитателей деревушки. Изъ-за угловъ выглядывали перепуганныя лица женщинъ съ младенцами на рукахъ.
Командиръ и офицеры занимали обсаженный деревьями дворъ маленькой кумирни.
Ужинъ только-что кончился, и на поставленномъ среди двора столикѣ появился чай.
Благообразвый бонза въ длинномъ бѣломъ халатѣ принесъ зажженную красную свѣчу, какія бываютъ на алтаряхъ Будды. Заморенные, съ сѣрыми отъ пыли лицами, офицеры молчаливо пили чай изъ жестяныхъ кружекъ и широкихъ китайскихъ чашекъ, пыхтя и отдуваясь почти послѣ каждаго глотка. Послѣ чаепитія они тяжело поднялись изъ-за стола и разлеглись на раскиданномъ вдоль стѣны кумирни гаолянѣ. Душная, беззвѣздная ночь была необычайно тиха и какъ будто притаилась, прислушиваясь... Пламя свѣчи чуть-чуть трепетало отъ едва уловимаго, легкаго, какъ тихій вздохъ, вѣтерка, озаряя небольшое пространство вокругъ и хмурое, озабоченное лицо командира, склонившееся надъ разложенной картой. У стѣны, въ сумракѣ, свѣтились красноватыми точками папиросы, и вспыхивали трубки. Въ дальнемъ углу двора возились надъ костромъ вѣстовые, переговариваясь вполголоса. Часовой у штандарта, прислонившійся къ стволу развѣсистаго дерева, казался неподвижнымъ изваяніемъ.
Офицеры отдыхали послѣ утомительныхъ передвиженій и изрѣдка переговаривались.
-- А что будетъ, если я вздумаю завтра заболѣть?-- спрашивалъ кто-то, ни къ кому не обращаясь, и, не получивъ отвѣта, продолжалъ:-- а и хорошо, должно быть, въ госпиталѣ!.. Лежи весь день, ѣшь и спи, сколько влѣзетъ!..
-- И что это нашъ эскулапъ завозился? Опять очки потерялъ?
Сѣдоусый полковой ветеринаръ копался въ холщевой сумкѣ, поднося ее къ свѣту, и что-то ворчалъ себѣ подъ носъ.