-- Что это вы? Что случилось?
-- Не могу одна въ пустомъ, темномъ вагонѣ... страшно! Этотъ мракъ... мерещатся разные ужасы... я и выпрыгнула! Мнѣ все кажется, что кто-то есть въ этомъ мракѣ! Кто-то смотритъ на меня большими-большими глазами, такими холодными и неподвижеыми!
Она сжалась, пугливо подобрала подъ себя ноги и вдругъ расплакалась.
-- И чего вы плачете? Бросьте плакать! -- нервно раздражаясь, говорилъ Гольдинъ. -- Ну зачѣмъ пошли на это дѣло, если вы такая?.. И такъ всѣмъ тяжело!
-- Ахъ, Боже мой! Да не могу же я... поймите вы! У меня вся душа...
-- Ну, я знаю это! Знаю! У васъ очень добрая душа, мягкое, чувствительное сердце... Знаю... старая пѣсня! Ну, а здѣсь ничего этого не надо! Понимаете? Не надо! Поѣзжайте назадъ, въ Россію, съ вашей доброй душой и мягкимъ сердцемъ! Тамъ можете и плакать, сколько угодно, и страдать! А здѣсь... здѣсь надо вотъ что! -- Гольдинъ потрясъ кулакомъ.-- Да! Понимаете? Ну, а если останетесь здѣсь, такъ потеряете все! И добрую душу, и мягкое, отзывчивое сердце, и все -- все! Слышите? Потеряете безвозвратно! Навсегда! А вмѣсто этого -- вами овладѣетъ злоба! Да! Злоба и ненависть! У-у, какая ненависть! Ваше сердце сдѣлается сухимъ и черствымъ, какъ солдатскій сухарь! Да! И на вашей душѣ будетъ вотъ такая темная ночь, какъ эта!
-- У-ужасъ! Одинъ у-ужасъ! -- жалобно протянула сестра, схватившись за голову и раскачиваясь, словно отъ сильной боли.-- Эти жертвы... вѣдь они ни въ чемъ не виноваты! Эти страданія... за что? Сегодня прапорщикъ плакалъ у меня... онъ хотѣлъ жить! И все спрашивалъ меня, умолялъ сказать правду... а смерть уже была въ его глазахъ! Онъ все надѣялся, ждалъ... Смерть, смерть! Безобразная, отвратительная! Боже мой! Кому это надо? А тамъ... сестры, жены, матери... Тысячи, сотни тысячъ... Господи-Господи! Вѣдь есть же Богъ?
-- Что? Вы говорите, Богъ? -- снова раздражаясь, переспросилъ Гольдинъ.
-- Ну-да! Да! Богъ! Любящій, Справедливый!.. Развѣ Его нѣтъ? Вы думаете, Его нѣтъ?
Гольдинъ нервно и ѣдко усмѣхнулся.