-- Носилки! Скорѣй носилки!
При трепетномъ и скудномъ свѣтѣ нѣсколькихъ фонарей стали поднимать на высокую насыпь и грузить въ вагоны раненыхъ.
Не хватало свѣта и носилокъ, не было приспособленій, и раненые подвергались новымъ пыткамъ и мученіямъ, прежде чѣмъ попадали въ вагоны, и ихъ вопли и стоны покрывали голоса суетившихся людей.
-- Погодите! Стойте! -- раздался хриплый, но властный голосъ. Изъ сѣрой толпы солдатъ вышелъ генералъ Г., командовавшій въ бою лѣвымъ флангомъ и теперь отступавшій вмѣстѣ съ своей частью. Его лобъ и подбородокъ были забинтованы; на плечи была накинута покрытая грязью солдатская шинель.
-- Берите только тяжело раненыхъ! Мы еще ничего... А впереди -- сотнями! Много убитыхъ! Не забудьте полковника взять, версты двѣ отсюда. Ну, ребята, впередъ! Не унывай! Теперь недалеко!...
Поѣздъ двинулся дальше. Впередъ были высланы два санитара съ факелами. Они стаскивали съ пути попадавшіеся трупы, аммуницію, подбирали обезсиленныхъ раненыхъ. Почти на каждой верстѣ поѣздъ останавливался и забиралъ новый окровавленный и стонущій живой грузъ, и тогда снова сыпались упреки и брань обозленныхъ, голодныхъ и заморенныхъ солдатъ.
Небольшой персоналъ экспедиціи давно переутомился и дѣлалъ свое дѣло, напрягая послѣднія силы. Когда поѣздъ добрался до послѣдняго русскаго поста, ночь уже поблѣднѣла, и впереди обрисовались занятыя непріятелемъ высоты Вафангоо. Было холодно, и моросилъ мелкій дождь.
Изъ сторожки вышелъ солдатъ пограничной стражи.
-- Тамъ, за рельсами... съ версту, не болѣе... Тобольскій полкъ. Одинъ онъ только и остался тутъ... послѣднимъ отошелъ, у нихъ много раненыхъ!..
Часть персонала осталась у поѣзда, мы же съ Гольдинымъ и сестрой отправились искать тобольцевъ. Ноги глубоко вязли въ рыхлой и липкой землѣ, тѣло дрожало отъ холода и дождя; мы часто скользили и падали, подталкивали и тащили другъ друга, перебираясь черезъ канавы и остатки глинобитныхъ валовъ. Усталость притупила мысль; все происходившее казалось намъ сномъ, а мы сами -- безвольными автоматами, которыми руководила какая-то неизвѣстная сила. Такъ прошли мы около версты, но этотъ путь показался намъ необычайно долгимъ. Намъ чудилось, что мы бредемъ по безграничной пустынѣ, въ которой царитъ вѣчный мракъ, а вмѣсто веба надъ зыбкой, всасывающей почвой виситъ холодная, влажная мгла, роняетъ пронизывающія насквозь слезы и тихо поетъ однообразную, безконечно печальную погребальную пѣсню. Въ одномъ мѣстѣ Гольдинъ упалъ, наткнувшись на сломанное колесо, фонарь погасъ, и мы пошли, ощупывая каждую пядь земли, протянувъ впередъ руки, какъ слѣпые. Свѣтло-сѣрое платье и бѣлый платокъ сестры казались призракомъ среди мрака. Вдругъ Гольдинъ остановился. Справа донесся протяжный стонъ.