-- Дайте спичекъ! Мои размокли! -- обратился Гольдинъ ко мнѣ.-- Бивакъ долженъ быть здѣсь...
Засвѣтили фонарь и двинулись по направленію стона. Скоро мы должны были снова остановиться. Казалось, что вся земля вокругъ насъ была вспахана чудовищнымъ плугомъ. Словно старыя могилы громаднаго кладбища, чернѣли лежавшіе среди болота люди. Мы нечаянно наступили на одпу изъ фигуръ, и она быстро приподвялась. Желтый свѣтъ фонаря упалъ на перепуганное, блѣдное, бородатое лицо, забрызганное грязью.
-- Кто тутъ?.. Господи! Что это, братцы мои?..-- лепеталъ солдатъ, заслоняясь рукой отъ свѣта.
-- Ну-ну... свои! Раненые гдѣ? Намъ надо раненыхъ... докторъ гдѣ, вашъ докторъ? -- тормошилъ Гольдинъ солдата. Тотъ долгое время тупо смотрѣлъ на насъ, очевидно, плохо соображая.
-- Раненыхъ... много! И убитыхъ много! -- проговорилъ, наконецъ, солдатъ.
-- Доктора намъ надо вашего или санитара, кто тутъ есть?
-- Не могу знать... спать хочу,-- пробормоталъ солдатъ и грузно опустился на землю.
Мы стали перелѣзать черезъ спящихъ, заморенныхъ до безчувствія людей, пытаясь разспросить о раненыхъ, разыскать доктора. Многіе вскакивали на ноги и искали оружіе, принимая насъ за японцевъ, и намъ приходилось ихъ успокаивать.
Сестрѣ удалось упросить одного ефрейтора сходить за докторомъ и разбудить нѣсколько человѣкъ.
Докторъ, маленькій, согбенный, судорожно кутался въ промокшій дождевой плащъ, трясъ головою и скалилъ стучавшіе зубы.