-- Я вамъ, полковникъ, не нотацію читаю, а говорю то, что во мнѣ накипѣло, какъ въ человѣкѣ. Солдатъ такой же человѣкъ, какъ и мы съ вами. И у него есть и самолюбіе, и сознаніе своего достоинства.
Дубенко откинулся назадъ, ухватился за отвисшій животъ и весь затрясся отъ смѣха.
-- Самолюбіе... у солдата! Ха-ха-ха! Вотъ уморилъ... Ахъ ты, шутъ этакій! Самолюбіе... ха-ха-ха...
Сафоновъ вспыхнулъ и всталъ съ гаоляна, на которомъ лежалъ.
-- Сволочь, родненькій, да еще какая! Ты протруби двадцать шесть лѣтъ, какъ я, тогда и узнаешь. Съ нимъ, батенька мой, надо вотъ! Въ кулакѣ держать! Глупъ ты еще, родненькій, глупъ и молодъ!
-- Полковникъ! Я въ вашихъ аттестатахъ не нуждаюсь! А что касается "сволочи", такъ... я хоть и фендрикъ, но... въ послѣднемъ бою вы многимъ обязаны этой "сволочи"!
Дубенко поблѣднѣлъ, и его маленькіе, заплывшіе глазки засвѣтились злобой. Онъ судорожно сталъ подергивать панталоны и, брызгая слюной, прошипѣлъ:
-- Какъ-съ? Что-съ? Я имъ обязанъ? Чѣмъ же это я обязанъ, интересно бы знать?
-- Чѣмъ? -- Сафоновъ, колеблясь, запнулся, но потомъ рѣшительно махнулъ рукой.-- Да всѣмъ, коли на то пошло! Когда насъ изъ резерва потребовали въ цѣпь, васъ нигдѣ найти не могли. Люди подъ перекрестный огонь попали, а васъ въ оврагѣ подъ сопкой нашли, съ пустой бутылкой. За это человѣкъ двадцать жизнью заплатили, а васъ эта "сволочь" своей грудью отстояла! Такъ ужъ лучше о "сволочи" и не заикаться!
-- Молчать! Щенокъ! Мальчишка!! Р-рапортъ цодамъ!..-- захрипѣлъ Дубенко, тряся кулаками.