Вдругъ у входа въ палатку раздалось всхлипываніе. Всѣ повернули головы. Изъ полумрака выглядывало блѣдное лицо отца Лаврентія.
-- Еще въ тотъ день...-- говорилъ онъ прерывающимся голосомъ:-- какъ сейчасъ помню... Я за почтой въ штабъ ходилъ, письмо покойнику привезъ... "Смотри,-- говоритъ,-- батя, что мнѣ жена прислала"... А тамъ фотографія, въ письмѣ-то, младенецъ изображенъ въ пеленочкахъ... "Это, говоритъ, мнѣ Богъ наслѣдника далъ. Похожъ, говоритъ, на меня, какъ вылитый". А тамъ только кругленькое да бѣленькое, одни глазенки чернѣютъ... Похожъ, говорю, совсѣмъ похожъ! Отецъ, извѣстное дѣло... Господь первенца далъ... сердце его радуется, ему и кажется... Обхватилъ онъ меня за плечи, самъ смѣется: "хорошій ты, говоритъ, человѣкъ, батя. Не забуду я этого"... Не могу...
Отецъ Лаврентій всхлипнулъ и сталъ полой сѣрой, холщевой рясы утирать заплаканное лицо.
Заленскій помоталъ головой, быстро налилъ себѣ водки и залпомъ выпилъ ее.
-- Гдѣ капитанъ? Капитанъ Заленскій здѣсь? -- послышался безпокойный фальцетъ Дубенки, и въ то же время въ палатку ввалилась его грузная фигура въ какомъ-то балахонѣ -- не то халатѣ, не то подрясникѣ, съ фуражкой на затылкѣ.
-- Ну и оказія! Видно, попрутъ насъ скоро отсюда! Завтра къ намъ пріѣзжаетъ командующій арміей... сейчасъ командиръ сообщилъ. Поэтому прошу господъ офицеровъ... Ахъ, вотъ и самъ полковникъ!
У входа въ палатку появился сухощавый брюнетъ съ типичнымъ кавказскимъ лицомъ.
-- Здравствуйте, господа! Пожалуйста не вставайте! Да, завтра командующій будетъ объѣзжать наши позиціи, а послѣ объѣзда ваша рота, капитанъ, немедленно выступаетъ въ сторожевку, на смѣну енисейцамъ... Это верстахъ въ двѣнадцати къ востоку отъ деревушки...
-- Ну что-жъ, пойдемъ! А какъ быть съ горячей пищей? -- спросилъ Заленскій.
-- Приму всѣ мѣры, чтобы къ вамъ посылалась, хотя къ вечеру, походная кухня, но за успѣхъ не поручусь. Это будетъ зависѣть отъ распредѣленія остальныхъ частей... Если насъ опять раскидаютъ на двадцать пять верстъ, придется вамъ на сухаряхъ да консервахъ посидѣть!