До сихъ поръ мы еще не рѣшили, слѣдуетъ ли называть помѣшательствомъ какой бы то ни было обманъ чувства или заблужденіе ума. Въ самомъ дѣлѣ, вѣдь, не сочтутъ же за помѣшаннаго -- человѣка, который, по близорукости, приметъ мула за осла, или, по недостатку художественнаго вкуса, придетъ въ телячій восторгъ отъ бездарнаго стихотворенія, какъ отъ какого-нибудь поэтическаго шедевра?.. Близкимъ къ помѣшательству можно счесть лишь того, кто не одному лишь обману чувствъ подверженъ, но и выказываетъ явную и постоянную превратность сужденія; напримѣръ, если кто, при всякомъ блеяніи осла, принималъ бы эти звуки за восхитительную симфонію, или кто, родившись бѣднякомъ и безроднымъ, считалъ бы себя за Креза, царя лидійскаго. Если этотъ послѣдній видъ безумія имѣетъ извѣстную веселую сторону, то отъ него испытываютъ удовольствіе не только сами помѣшанные, но и всѣ окружающіе, которые, впрочемъ, отнюдь не становятся отъ того сумасшедшими. Вообще же этотъ видъ помѣшательства гораздо обычнѣе, чѣмъ это принято думать. Зачастую двое помѣшанныхъ смѣются другъ надъ другимъ, къ обоюдному своему удовольствію, и тотъ, кто громче смѣется, оказывается сплошь да рядомъ болѣе помѣшаннымъ, чѣмъ другой. И чѣмъ болѣе у человѣка точекъ помѣшательства. тѣмъ онъ счастливѣе: таково, по крайней мѣрѣ, мое мнѣніе. Слѣдуетъ только оставаться въ томъ изъ двухъ выше упомянутыхъ родовъ безумія, который находится въ моемъ вѣдомствѣ. Этотъ родъ безумія до такой степени общераспространенъ, что врядъ ли во всемъ человѣчествѣ найдется хоть одинъ человѣкъ, который бы всегда былъ въ здравомъ умѣ, и который бы не страдалъ какимъ-либо видомъ помѣшательства. Да и гдѣ въ дѣйствительности граница между человѣкомъ въ здравомъ умѣ и помѣшаннымъ? Если, видя передъ собою тыкву, человѣкъ принимаетъ ее за свою жену, его называютъ помѣшаннымъ. Почему? Да просто-на-просто потому, что подобный случай рѣдокъ. Но если мужъ невѣрной жены клянется-божится, что она вѣрнѣе Пенелопы, съ чѣмъ и поздравляетъ себя при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ (счастливое заблужденіе!), то никому и въ голову не приходитъ называть такого человѣка помѣшаннымъ. А почему? Да просто потому, что мужья въ подобномъ положеніи -- на каждомъ шагу!
Охотники.
Къ этому же сословію принадлежатъ и тѣ, что помѣшаны на охотѣ. Въ сравненіи съ нею, для нихъ все -- трынъ-трава. Дикое завыванье охотничьихъ рожковъ, смѣшанное съ лаемъ собакъ, для ихъ слуха слаще музыки. По крайней мѣрѣ, такъ сами они увѣряютъ. Имъ, сдается мнѣ, даже вонь отъ собачьяго помета кажется восхитительнымъ ароматомъ. А свѣжевать звѣря -- какое это наслажденіе! Рѣзать быковъ, барановъ, это -- дѣло мясниковъ, мужлановъ сиволапыхъ; совсѣмъ другое -- рѣзать дикаго звѣря: это -- привилегія благороднаго дворянина. Посмотрите, съ какою ритуальною торжественностью принимается онъ за свѣжеваніе убитаго звѣря. Вотъ онъ снялъ шапку, склонилъ колѣна. Въ его рукахъ особый, спеціально для такой операціи предназначенный ножъ: пускать въ дѣло первый попавшійся ножикъ было бы профанаціей священнодѣйствія... Посмотрите теперь, съ какой церемонной методичностью производится самая операція: знайте, что каждое тѣлодвиженіе оператора предусмотрѣно, какъ предусмотрѣнъ строгій порядокъ, въ какомъ совершается операція надъ различными членами убитаго звѣря. Право, можно подумать, что совершается какое то священнодѣйствіе!... Толпа зрителей вокругъ, молчаливая, сосредоточенная, смотритъ-дивуется, -- можно подумать, что дѣло идетъ о какомъ-то диковинномъ, невиданномъ зрѣлищѣ, а не о самомъ обыденномъ, тысячу разъ видѣнномъ каждымъ... А если кому изъ присутствующихъ посчастливится при этомъ отвѣдать дичины, онъ ужъ чувствуетъ себя повысившимся на цѣлую ступень въ дворянскомъ достоинствѣ... Правда, что эти страстные звѣроловы и звѣроѣды и сами въ концѣ концовъ чуть что не превращаются въ звѣрей; но это отнюдь не мѣшаетъ имъ думать, что они живутъ истинно по-царски.
Строители.
Всего ближе къ этой категоріи помѣшанныхъ стоятъ люди, одержимые маніей строительства. Сегодня они строятъ четырехугольное зданіе, завтра перестраиваютъ его на круглое, потомъ круглое передѣлываютъ опять въ четырехугольное и т. д. строятъ и перестраиваютъ до тѣхъ поръ, пока въ одинъ прекрасный день строитель оказывается безъ дома и даже безъ средствъ къ пропитанію... А впрочемъ, что за важность, что потомъ случится? За-то какъ пріятно прожито нѣсколько лѣтъ!..
Изобрѣтатели.
Ближайшую къ этимъ категорію помѣшанныхъ представляютъ тѣ, что погружены въ поиски пятой стихіи и какихъ-то тамъ новыхъ и таинственныхъ знаній, при помощи которыхъ они замышляютъ ни болѣе ни менѣе, какъ перевернуть вверхъ дномъ весь существующій порядокъ вещей. Въ сладкой надеждѣ на свои великія открытія, они не щадятъ ни трудовъ, ни средствъ. Ихъ безпокойный умъ постоянно что-нибудь изобрѣтаетъ, для того лишь, правда, чтобы пріятнымъ образомъ себя морочить, до той минуты, когда отъ всѣхъ его разорительныхъ затѣй у злополучнаго изобрѣтателя не останется даже, на что починить свой горнъ!.. И послѣ этого, впрочемъ, не перестаютъ ему грезиться сладкіе сны. По мѣрѣ силъ своихъ, онъ и другихъ всячески старается склонить къ подобному же благополучію. Наконецъ, когда сладостному самообману приходитъ конецъ, онъ находитъ себѣ преизбыточное утѣшеніе въ томъ, что, какъ гласитъ извѣстное изрѣченіе, "въ великомъ уже одно желаніе -- подвигъ". Они все сваливаютъ тогда на кратковременность жизни, совершенно недостаточную для осуществленія великаго дѣла.
Игроки.
Не знаю, право, причислить ли также игроковъ къ нашей компаніи. Впрочемъ, что глупѣе и смѣшнѣе зрѣлища, которое представляютъ иные игроки, дотого помѣшавшіеся на игрѣ, что отъ одного стука игральныхъ костей у нихъ моментально начинаетъ прыгать и усиленно биться сердце. Затѣмъ, когда, въ надеждѣ на выигрышъ, игрокъ терпитъ крушеніе со всѣмъ своимъ имуществомъ, ударившись о подводный камень, то, вынырнувъ нагишомъ, онъ отнюдь не станетъ отыгрываться у своего счастливаго соперника, для того, чтобы не уронить своего достоинства. А что сказать о старикахъ, которые, плохо видя, напяливаютъ на себя очки, чтобы принять участіе въ игрѣ? Есть и такіе, что хирагрой у нихъ пальцы скрючило, такъ они нанимаютъ себѣ особаго человѣка, который бы металъ за нихъ кости. Вотъ до чего сладка игра! Страсть къ игрѣ зачастую переходитъ въ настоящее умоизступленіе, но тогда она уже выходитъ изъ моего вѣдомства: то -- вѣдомство фурій.