За-то вотъ ужъ, безъ всякаго сомнѣнія, нашего поля ягода-эти охотники послушать и поразсказать о разныхъ вымышленныхъ чудесахъ и знаменіяхъ, -- любители росказней о разныхъ чудищахъ, привидѣніяхъ, призракахъ, домовыхъ, мертвецахъ, выходцахъ съ того свѣта и тому подобныхъ дивахъ-дивныхъ; и чѣмъ нелѣпѣе эти росказни, тѣмъ охотнѣе имъ вѣрятъ. тѣмъ пріятнѣе щекочутъ они уши слушателей. Не для одного, впрочемъ, пріятнаго препровожденія времени служатъ эти росказни; отъ нихъ и прибыль перепадаетъ кое-кому, въ особенности церковникамъ и проповѣдникамъ. Съ родни этимъ тѣ люди, которые составили себѣ глупое, хотя и пріятное, убѣжденіе, что стоитъ лишь взглянуть на статую или икону Полифема-Христофора {Сопоставленіе св. Христофора съ миѳическимъ великаномъ, циклопомъ Полифемомъ, объясняется тѣмъ, что первый изображался человѣкомъ исполинскаго роста.}, чтобы обезпечить себя отъ бѣды на этотъ день; или -- что стоитъ прочитать извѣстную молитву передъ статуей Варвары, чтобы вернуться невредимымъ съ поля сраженія; или -- что стоитъ лишь въ опредѣленные дни приходить на поклоненіе къ Эразму съ извѣстными молитвами, чтобы въ самое короткое время стать богачемъ. Въ лицѣ Георгія-Геркулеса они нашли себѣ второго Ипполита {Намекъ на миѳъ объ Ипполитѣ, разбитомъ своими конями. Сопоставленіе съ нимъ Георгія Побѣдоносца объясняется здѣсь, повидимому, лишь тѣмъ, что послѣдній изображался всегда на конѣ.}. На коня его, украшеннаго дорогимъ чапракомъ съ кистями, они только что не молятся, но время отъ времени приносятъ ему дары; клясться его мѣднымъ шишакомъ считается достойнымъ королей. А что сказать о тѣхъ, что ликуютъ, откупившись отъ своихъ грѣховъ дарами, и срокъ пребыванія въ чистилищѣ измѣряютъ бы хронометромъ, вычисляя съ математическою точностью вѣка, годы, мѣсяцы, дни, часы? Допускается впрочемъ при этимъ извѣстная возможность ошибки въ вычисленіяхъ. Что сказать далѣе о тѣхъ, что вѣрятъ въ какіе-то магическіе значки и волшебныя заклинанія, изобрѣтенные какимъ-нибудь благочестивымъ шарлатаномъ -- для спасенія души, а, быть можетъ, и просто прибытка ради? И чего-чего не сулятъ себѣ эти суевѣры отъ подобныхъ запукъ: и богатства-то, и почестей-то, и долгой жизни въ сытости и вѣчно цвѣтущемъ здоровьи, и здоровую бодрую старость, и наконецъ -- одно изъ ближайшихъ ко Христу мѣстъ на томъ свѣтѣ. Послѣдняго достигнуть они, впрочемъ, желали бы какъ можно позднѣе: когда имъ сдѣлаются окончательно недоступны радости здѣшней жизни, тогда вотъ они, пожалуй, не прочь помѣнять ихъ и на небесное блаженство... Иной купецъ, солдатъ, судья, удѣливъ копѣйку изъ нахищеннаго богатства, думаетъ что этимъ онъ разомъ очистилъ клоаку своей жизни. Всѣ свои обманы, всѣ безчинства, кутежи, насилія, убійства, мошенничества, предательства, -- все это онъ думаетъ выкупить, совершенно какъ если бы дѣло шло о какой-либо торговой сдѣлкѣ, -- а выкупивши, начать сызнова новый рядъ гнусностей. Можно ли быть глупѣе, или, лучше сказать -- можно ли быть счастливѣе -- тѣхъ людей, которые, прочитывая ежедневно семь стиховъ изъ псалтири, сулятъ себѣ высшее блаженство? Полагаютъ при этомъ, что эти чудодѣйственные стихи указалъ св. Бернарду одинъ демонъ. Дошлый демонъ, что и говорить! только на бѣду свою былъ онъ болѣе болтливъ, чѣмъ смѣтливъ, потому что самъ же себѣ подгадилъ, открывъ свой секретъ св. Бернарду {Здѣсь намекается на слѣдующій эпизодъ изъ жизни св. Бернарда. Дьяволъ какъ-то похвастался передъ нимъ, что знаетъ такіе семь стиховъ въ псалтири, въ ежедневномъ чтеніи которыхъ заключается вѣрный способъ спасти свою душу. Подвижникъ поинтерссовался узнать эти стихи, но дьяволъ отказался открыть секретъ. "Хорошо же", сказалъ тогда св. Бернардъ, -- "въ такомъ случаѣ я буду отнынѣ прочитывать ежедневно всю псалтирь: такимъ образомъ прочту и тѣ чудодѣйственные семь стиховъ". Эта угроза подѣйствовала, и дьяволъ рѣшилъ, что чтеніе семи стиховъ все-таки меньшій подвигъ благочестія, чѣмъ чтеніе всей псалтири, и счелъ за лучшее открыть свой секретъ подвижнику.}.

Все это дотого глупо, что даже меня заставляетъ краснѣть. Тѣмъ не менѣе, нелѣпицы эти находятъ себѣ приверженцевъ не только среди черни непросвященной, но даже и среди людей, казалось бы, вполнѣ компетентныхъ въ дѣлѣ религіи.

Не сюда ли также относится и то суевѣріе, въ силу котораго каждая мѣстность заявляетъ притязаніе на особое, спеціальное покровительство кого-нибудь изъ святыхъ? Каждому изъ нихъ приписываются спеціальныя способности. Одному молятся при зубной боли, другого призываютъ на помощь въ мукахъ родовъ, третій долженъ помочь отыскать украденную вещь, дѣло четвертаго -- подоспѣвать на помощь потерпѣвшимъ кораблекрушеніе, на пятомъ лежитъ забота о стадахъ, и т. д. и т. д. Понадобился бы длинный списокъ, если бы всѣхъ перечислять. Есть и такіе, что годятся въ различныхъ обстоятельствахъ жизни. Такова въ особенности св. Дѣва: масса вѣрующихъ ей приписываютъ даже большее могущество, чѣмъ Сыну.

Но посмотримъ, съ какими прошеніями обращаются люди къ этимъ святымъ. Укажите мнѣ хоть одно изъ нихъ, которое бы не имѣло ничего общаго съ глупостью. Скажите, пожалуйста, видѣли ли вы, среди столькихъ благочестивыхъ приношеній, сплошь покрывающихъ стѣны церквей, вплоть до потолка, видѣли ли вы, спрашиваю я, хоть разъ такое приношеніе, которое бы сдѣлано было кѣмъ-либо въ благодарность за исцѣленіе отъ глупости? -- за то, скажемъ къ примѣру, что человѣкъ сталъ немножко умнѣе бревна?... Посмотрите на эти приношенія! Одинъ чуть не утонулъ -- и выплылъ; другой -- едва не умеръ отъ раны -- выздоровѣлъ; третьему удалось спастись бѣгствомъ (столько же удачно, какъ и браво!) съ поля сраженія, въ то время какъ прочіе соратники продолжали сражаться; четвертому удалось ускользнуть отъ петли, по милости какого-либо святого, покровителя воровъ, для того чтобы снова подвизаться надъ облегченіемъ черезчуръ обремененныхъ кармановъ; пятому посчастливилось вырваться со взломомъ изъ тюрьмы; седьмой выздоровѣлъ отъ лихорадки, къ великому огорченію доктора; восьмой вмѣсто того, чтобы умереть отъ подсыпаннаго ему яда, получилъ лишь исцѣленіе отъ запора, чѣмъ вовсе не была обрадована его жена, потерявшаго даромъ и хлопоты и деньги; девятый перевернулся вмѣстѣ съ экипажемъ, но остались цѣлы лошади; десятый попалъ подъ обрушившуюся стѣну, но остался живъ; одинадцатому посчастливилось ускользнуть изъ рукъ разъяреннаго мужа обольщенной имъ женщины. Хоть бы кто поблагодарилъ за избавленіе отъ глупости!... Еще бы! быть свободнымъ отъ ума, да это такое счастье, что ото всего, отъ чего угодно, будутъ открещиваться люди, только не отъ глупости.

Суевѣріе и духовенство.

Но къ чему пускаться въ этотъ океанъ суевѣрій? Будь у меня сто языковъ и сто устъ, будь у меня желѣзное горло, мнѣ и тогда бы не описать всѣхъ типовъ глупцовъ, не перечислить всѣхъ видовъ и оттѣнковъ глупости". Да, до крайности переполнена жизнь всѣхъ христіанъ подобными нелѣпицами. А ихъ, между тѣмъ, не только допускаютъ съ легкимъ сердцемъ священнослужители, но и еще и поощряютъ. Для нихъ, вѣдь, не тайна -- проистекающій отсюда прибытокъ...

Теперь представьте себѣ, что вдругъ явился бы какой-нибудь непрошеный мудрецъ и сталъ бы во всеуслышаніе проповѣдовать въ такомъ родѣ: "Хорошо живи, и ты не погибнешь; ты искупишь свои грѣхи, если къ пожертвованной лептѣ присоединишь отвращеніе къ дурнымъ дѣламъ, слезы сокрушенія, бдѣнія, молитвы, посты, и если вдобавокъ совершенно измѣнишь свою жизнь; ты пріобрѣтешь покровительство такого-то святого, если будешь подражать его жизни". Если, говорю я, началъ бы этотъ мудрецъ развивать такую философію, то предоставляю вамъ самимъ представить себѣ, какую бы смуту вызвалъ онъ въ душахъ людей, почивавшихъ до той минуты на лаврахъ благополучія.

Къ этой же компаніи принадлежатъ и тѣ, что еще при жизни такъ заняты своими похоронами, что заранѣе опредѣляютъ все до мельчайшихъ подробностей: и сколько факеловъ должно быть въ процессіи, и сколько провожаыхъ въ траурѣ, сколько пѣвчихъ, сколько наемныхъ плакальщиковъ, -- какъ будто они въ состояніи будутъ видѣть это зрѣлище, или будутъ краснѣть, если ихъ трупъ будетъ погребенъ безъ должной торжественности. Они хлопочутъ, точь въ точь только что выбранные эдилы -- объ устройствѣ игръ и угощеній для народа.

Родословное тщеславіе.

Какъ я ни спѣшу, но не могу все-таки пройти молчаніемъ и тѣхъ, которые, ничѣмъ не отличаясь отъ послѣдняго сапожника, любятъ, тѣмъ не менѣе, бахвалиться своимъ знатнымъ происхожденіемъ. Одинъ возводитъ свой родъ къ Энею, другой къ Бруту, третій къ Артуру. Выставляютъ на показъ статуи и портреты своихъ предковъ; перечисляютъ своихъ дѣдовъ и прадѣдовъ, припоминаютъ старинныя фамильныя прозвища. Право же, не многимъ чѣмъ отличаются сами они отъ безсловесныхъ статуй! Это отнюдь, однако, не мѣшаетъ имъ, при любезномъ содѣйствіи ласковой Филавтіи, чувствовать себя на верху благополучія. И нѣтъ недостатка въ дуракахъ, которые готовы смотрѣть на этихъ скотовъ, чуть не какъ на боговъ.