Другіе виды тщеславія.
Впрочемъ, говорю я о двухъ видахъ тщеславія, точно не на каждомъ шагу создаетъ эта Филавтія счастливцевъ самыми разнообразными способами? Вотъ человѣкъ -- безобразнѣе обезьяны, а вѣдь. себя онъ считаетъ красавцемъ не хуже Нирея! Другой, которому удалось начертить циркулемъ три кривыхъ, считаетъ себя чуть что не Эвклидомъ. Третій мнитъ себя вторымъ Гермогеномъ, хотя бы пѣлъ хуже пѣтуха, а въ музыкѣ смыслилъ не болѣе осла.
Барское тщеславіе.
Есть еще одинъ -- несравненно болѣе пріятный видъ помѣшательства. Именно, есть господа, которые считаютъ себя въ правѣ хвастаться талантами своихъ слугъ, какъ своими собственными. Таковъ, напримѣръ, тотъ сугубо счастливый богачъ, о которомъ говоритъ Сенека. Собираясь разсказать какую-нибудь исторію, онъ окружалъ себя рабами, которые должны были подсказывать ему собственныя имена. Какъ ни дряхлъ былъ этотъ господинъ-въ чемъ душа!-- но я увѣренъ, онъ не поколебался бы ни на мгновеніе выйти на единоборство съ силачемъ, вполнѣ полагаясь на мускулы своихъ многочисленныхъ рабовъ.
Нужно ли говорить о представителяхъ такъ называемыхъ свободныхъ профессій? Если кому, то имъ въ особенности близка Филавтія. Иной изъ нихъ скорѣе поступится своимъ имуществомъ, чѣмъ согласится признать отсутствіе у себя таланта. Сказанное относится въ особенности къ актерамъ, пѣвцамъ, ораторамъ и поэтамъ. И чѣмъ менѣе у кого изъ нихъ таланта и образованія, тѣмъ усерднѣе онъ кадитъ себѣ, тѣмъ нахальнѣе бахвалится и величается, тѣмъ болѣе въ немъ спеси. Но, по пословицѣ, всякія губы находятъ по себѣ салатъ: и дѣйствительно, чѣмъ низкопробнѣе кто изъ нихъ, тѣмъ болѣе находитъ онъ себѣ поклонниковъ; вообще, чѣмъ хуже какая вещь, тѣмъ большему числу людей она по и-кусу. и можетъ ли быть иначе, разъ огромное большинство людей, какъ было выше замѣчено, подвержено Глупости? А такъ какъ рѣшительное преимущество на сторонѣ невѣжества -- оно доставляетъ своему обладателю и больше удовольствія и больше поклонниковъ -- то какая кому охота добиваться истинной образованности, которая и стоить будетъ дорого, и сдѣлаетъ человѣка болѣе скромнымъ и робкимъ, и наконецъ -- сократитъ число его цѣнителей?...
Вотъ еще одно наблюденіе, которымъ я хочу подѣлиться съ вами относительно тщеславія. Природа не ограничилась тѣмъ, что каждому дала свою собственную Филавтію -- она снабдила еще каждую отдѣльную націю, чуть что не каждый городъ, нѣкоторой общей Филавтіей. И вотъ почему британцы заявляютъ, между прочимъ, притязаніе, какъ на свое національное достояніе, на тѣлесную красоту, на музыкальные таланты и на хорошій столъ; шотландцы бахвалятся своею знатностью и родствомъ съ королями, а также тонкою діалектикой; галлы приписываютъ себѣ монополію вѣжливости и общительности, парижане претендуютъ на исключительный авторитетъ ъ богословской наукѣ; итальянцы считаютъ себя единственными хозяевами въ области изящной литературы и краснорѣчія, и въ своемъ сладкомъ самообольщеніи вполнѣ увѣрены, что изъ всѣхъ смертныхъ они лишь одни не варвары. Но пальма первенства въ разсматриваемомъ видѣ благополучія принадлежитъ, безспорно, римлянамъ, которымъ до сихъ поръ грезится древній Римъ, столица міра. Венеціанцы находятъ свое благополучіе въ томъ, что считаютъ себя поголовно дворянами; греки, въ качествѣ родоначальниковъ наукъ и искусствъ, кичатся тѣмъ, что они первые создали науки, и что у нихъ были столь славные герои; турки, это скопище варваровъ, -- и тѣ находятъ чѣмъ гордится: они претендуютъ на исключительное обладаніе истинной религіей и смѣются надъ христіанами, какъ надъ суевѣрами. Въ еще болѣе сладкое самообольщеніе погружены іудеи, все еще ожидающіе своего Мессію и въ то же время крѣпко держащіеся за своего Моисея; испанцы не хотятъ никому ни шагу уступить въ дѣлѣ военной славы; германцы бахвалятся своимъ богатырскимъ ростомъ и знаніемъ тайнъ магіи. Къ чему, впрочемъ, пускаться въ подробныя перечисленія, когда и безъ того ясно, сколько удовольствія доставляетъ всѣмъ и каждому Филавтія?..
Тщеславіе и лесть.
Довольно похожа на нее ея сестра Колакія (лесть). Что такое, въ самомъ дѣлѣ, тщеславіе, какъ не ласкательство по отношенію къ самому себѣ? Такое же ласкательство по отношенію къ другому будетъ -- лесть. Въ настоящее время лесть считается чѣмъ-то позорнымъ, гнуснымъ, -- впрочемъ, это у тѣхъ, на кого болѣе впечатлѣнія производятъ названія вещей, чѣмъ сами вещи. Они, видите ли, находятъ несовмѣстимою съ лестью -- вѣрность. Что въ дѣйствительности дѣло обстоитъ совершенно иначе, они могли бы убѣдиться въ этомъ хотя бы на примѣрѣ неразумныхъ животныхъ. Ужъ на что, напримѣръ, льстива собака, а что же ея вѣрнѣе? Что ласкательнѣе бѣлки? А между тѣмъ, какъ легко она сдружается съ человѣкомъ! Если бы вѣрно было противоположное, то пришлось бы признать, что для совмѣстной жизни съ человѣкомъ болѣе подходятъ грозные львы, свирѣпые тигры, ярые леопарды. Есть, дѣйствительно, нѣкоторый видъ лести безспорно вредный; это та лесть, при помощи которой люди коварные и насмѣшливые доводятъ иныхъ несчастныхъ до гибели. Но моя лесть имѣетъ своимъ источникомъ природное благодушіе и чистосердечность, и несравненно ближе къ добродѣтели, чѣмъ противоположныя ей свойства: суровость, и сварливость -- несуразная и докучливая, по выраженію Горація. Такая лесть ободряетъ упавшихъ духомъ, облегчаетъ горе, развеселяетъ печальныхъ, возбуждаетъ къ дѣятельности ослабѣвшихъ, воскрешаетъ къ жизни впавшихъ въ оцѣпенѣніе, поднимаетъ на ноги больныхъ, смягчаетъ свирѣпыхъ, завязываетъ любовь между людьми и упрочиваетъ узы любви. Она привлекаетъ юношей къ ученью, веселитъ старость; въ безобидной формѣ, подъ видомъ похвалы, наставляетъ и поучаетъ государей. Наконецъ, благодаря ей, каждый становится пріятнѣе и дороже самому себѣ, а такое довольство самимъ собой представляетъ одинъ изъ главныхъ, и, быть можетъ, наиболѣе важный элементъ счастія. Какое умилительное зрѣлище представляетъ собою пара муловъ, любовно почесывающихъ другъ другу спины своими мордами: Не въ этомъ ли взаимномъ почесываніи состоитъ главная заслуга краснорѣчія, въ еще большей степени -- медицины, и еще больше -- поэзіи?.. Словомъ, лесть, это -- медъ и приправа всякаго общенія между людьми.
Заблужденіе и счастіе. Правда и ложь.
Но, скажутъ, какое несчастіе -- заблуждаться! Напротивъ, не заблуждаться -- вотъ верхъ несчастія! Полагать, что счастье заключается въ самыхъ вещахъ, это -- верхъ недомыслія! Счастіе зависитъ исключительно отъ мнѣнія. Дѣло въ томъ, что въ человѣческой жизни до такой степени все темно и сложно, что точное знаніе здѣсь не можетъ имѣть мѣста, какъ это было справедливо замѣчено моими академиками, наименѣе притязательными среди философовъ. Если же въ отдѣльныхъ случаяхъ точное знаніе и возможно, то оно сплошь да рядомъ лишь наноситъ ущербъ пріятности жизни. Наконецъ, такъ ужъ устроенъ человѣческій умъ, что легче на него повліять ложью, чѣмъ правдой. Въ справедливости этого легко убѣдиться каждому нагляднымъ образомъ: стоитъ лишь зайти въ любой храмъ, на любое публичное собраніе и посмотрѣть на слушателей. Если они дремлютъ, зѣваютъ, сидятъ съ вытянутыми физіономіями, это значитъ, что рѣчь идетъ о чемъ-либо серьезномъ; но стоитъ лишь оратору начать, какъ это сплошь да рядомъ водится, разсказывать какой-нибудь глупый анекдотъ, всѣ мигомъ встрепенулись, подняли головы, насторожили уши. Точно также вы замѣтите, что гораздо усерднѣе поклоняются тѣмъ святымъ, которые, какъ св. Георгій, Христофоръ, Варвара, окружены дымкой поэтической легенды, чѣмъ такимъ святымъ, какъ Петръ и Павелъ. Впрочемъ, здѣсь не мѣсто распространяться объ этихъ вещахъ.