Счастье во мнѣніи.
Я остановилась на томъ, что счастіе коренится не въ вещахъ, а въ человѣческомъ мнѣніи. Дѣло въ томъ, что всякая вещь, даже изъ наименѣе важныхъ, какъ напримѣръ, простая грамотность, требуетъ большой затраты силъ. Совсѣмъ другое дѣло -- мнѣніе: воспринять его не стоитъ ни малѣйшаго труда; а между тѣмъ, его вполнѣ достаточно для достиженія счастья. Посмотрите, съ какимъ аппетитомъ иной уплетаетъ тухлую солонину; другой бы не вынесъ и запаха этой тухлятины, а этому она представляется деликатесомъ. Скажите, развѣ онъ не вполнѣ счастливъ въ этотъ моментъ? Другого, напротивъ, тошнитъ отъ осетрины: какой для него толкъ въ этомъ деликатномъ блюдѣ? У иного жена отмѣнная рожа, но мужу она кажется чуть что не Венерой: скажите, не все ли равно для него, какъ если бы его жена была дѣйствительно красавицей? Или какой-нибудь цѣнитель искусства, глядя на лубочную мазню иного грошеваго горе-художника, восхищается ею, какъ какою-нибудь картиной Апеллеса или Зевксиса, -- скажите, ну, развѣ не счастливѣе онъ даже того, кто купитъ за дорогую цѣну произведеніе этихъ мастеровъ, но которое, быть можетъ, не доставитъ ему такого наслажденія?.. Одинъ мой знакомый, мой тезка {Быть можетъ намекъ на Т. Мора, имя котораго созвучно съ Moria.}, подарилъ своей молодой женѣ нѣсколько украшеній съ поддѣльными камнями; мастеръ заговаривать зубы, онъ увѣрилъ жену, что камни эти не только настоящіе, самородные, но и рѣдкіе по своему качеству, и потому -- изъ самыхъ дорогихъ. Скажите, развѣ не все равно было этой дамочкѣ, когда она съ такимъ же удовольствіемъ любовалась и истинно восхищалась этими грошовыми бездѣлушками, какъ если бы въ ея шкатулкѣ хранилась какая-нибудь дѣйствительно рѣдкая драгоцѣнность? Между тѣмъ, мужъ и деньги сберегъ и женѣ угодилъ!.. Какую разницу найдете вы между тѣми, что созерцаютъ въ платоновской пещерѣ тѣни и образы вещей, и тѣмъ мудрецомъ, который, выйдя изъ пещеры, созерцаетъ самыя вещи? {Люди, довольствующіся обыденными понятіями, представляются Платону какъ бы находящимися въ пещерѣ, гдѣ они видятъ лишь тѣни вещей, находящихся внѣ пещеры; философъ напротивъ, это -- человѣкъ, вырвавшійся изъ этой пещеры на свѣтъ Божій и созерцающій уже не тѣни, а самыя вещи.}. Про Лукіанова Микилла, который видѣлъ себя во снѣ богачемъ, можно сказать, что онъ былъ бы вполнѣ счастливъ, если бы этотъ сонъ продолжался всю жизнь {Въ одномъ изъ своихъ разговоровъ Лукіамъ выводитъ нѣкоего Микилла. Человѣкъ бѣдный, онъ, послѣ хорошаго обѣда у богатаго сосѣда, засыпаетъ и видитъ себя во снѣ богачемъ. Разбуженный своимъ пѣтухомъ, Микиллъ набрасывается на него на то, что онъ прервалъ его столъ пріятный сонъ.}.
Преимущество глупцовъ.
Итакъ, въ отношеніи счастья, преимущество, несомнѣнно на сторонѣ глупцовъ: во-первыхъ потому, что счастье имъ стоитъ всего менѣе -- для нихъ вполнѣ достаточно чтобы имъ сказали, что они счастливы, или чтобы они только подумали это, на яву ли или во снѣ; во-вторыхъ, потому еще, что они имѣютъ возможность раздѣлять свое счастье со многими, а никакое счастье неполно, если не съ кѣмъ его раздѣлить. Кому однако неизвѣстна крайняя рѣдкость мудрецовъ? Греки насчитывали ихъ -- за столько вѣковъ!-- всего лишь семь, да и то сдается мнѣ, если бы основательно прощупать этихъ семерыхъ, то врядъ ли оказалось бы въ итогѣ хотя бы полъ-мудреца, а быть можетъ, не оказалось бы и полной трети...
Глупость лучше вина.
Главною и наиболѣе цѣнною заслугою Бахуса считается то, что онъ смываетъ съ души всякія заботы. Это благотворное дѣйствіе продолжается однако, недолго; лишь только проспишься съ похмѣлья, какъ моментально возвращаются къ тебѣ гнетущія думы. Въ сравненіи съ этимъ, насколько полнѣе и прочнѣе то благотворное дѣйствіе, которое я оказываю, держа голову человѣка, какъ бы въ постоянномъ опьяненіи, и тѣмъ поддерживая въ немъ неизмѣнно веселое, жизнерадостное настроеніе. И результатъ этотъ получается вдобавокъ безъ всякаго труда и безъ малѣйшаго расхода!..
Глупость благодѣтельнее прочихъ божествъ.
Передъ прочими божествами и могу похвалиться тѣмъ преимуществомъ, что, между тѣмъ какъ послѣднія пріобщаютъ къ своимъ дарамъ, одни однихъ людей, другіе другихъ, -- я, наоборотъ, не дѣлаю исключенія ни для кого изъ смертныхъ, всѣхъ ихъ дѣлая причастниками моихъ щедротъ. Не во всякой странѣ родится виноградъ, дающій благородный и тонкій напитокъ, что разсѣиваетъ удручающія душу заботы и назойливыя думы и развертываетъ передъ человѣкомъ розовыя перспективы. На долю немногихъ достается красота, даръ Венеры; еще менѣе людей получаютъ въ даръ отъ Меркурія краснорѣчіе. Немногочисленны и тѣ, что стали богаты, съ помощью Геркулеса. Не каждому даетъ власть гомеровскій Юпитеръ. Зачастую Марсъ отказываетъ въ своей помощи обѣимъ воюющимъ сторонамъ. Многіе съ невеселыми лицами возвращаются отъ Аполлонова треножника. Нерѣдко поражаетъ своими перунами сынъ Сатурна. Фебъ своими стрѣлами насылаетъ иногда моръ. Нептунъ больше губитъ, чѣмъ спасаетъ. Лишь мимоходомъ упомяну объ этихъ Вейовахъ, Плутонахъ, Атахъ, Пенахъ, Фебрахъ и прочихъ не богахъ, а кровопійцахъ. Одна лишь я, Глупость, всѣхъ людей безъ исключенія дѣлаю участниками моихъ благодѣтельныхъ щедротъ. При томъ, ни обѣтовъ я не требую себѣ отъ людей, ни умилостивительныхъ жертвъ. Не рву и не мечу, когда приглашаютъ остальныхъ боговъ, а меня оставляютъ дома, лишая возможности насладиться аппетитнымъ ароматомъ дымящихся жертвъ Что же касается прочихъ боговъ, то, вѣдь, они до такой степени требовательны и привередливы на счетъ всего, что касается ихъ культа, что, пожалуй, лучше и безопаснѣе вовсе имъ не приносить жертвъ; они похожи на тѣхъ людей, которые до такой степени заносчивы, щекотливы и вспыльчивы, что лучше вовсе не имѣть съ ними никакого дѣла и быть, какъ съ чужими.
Культъ Глупости. Храмъ Глупости -- Вселенная.
Но, возразятъ мнѣ, вѣдь, у глупости нѣтъ ни жрецовъ, ни храмовъ. Ну да, и я уже говорила. что не могу надивиться подобной неблагодарности! Впрочемъ, по добротѣ моего характера, я отношусь къ этому довольно благодушно; да, признаться, даже и не желала бы для себя особаго культа, по примѣру прочихъ божествъ. Что мнѣ, въ самомъ дѣлѣ, добиваться воскуреній, или щепотки муки, либо кусочка козлятины или свинины. когда и безъ того всѣ смертные, безъ различія націй, поклоняются мнѣ въ такой формѣ, которая и со стороны богослововъ встрѣчаетъ полное одобреніе? Діанѣ что ли мнѣ завидовать, которую умилостивляютъ человѣческою кровью? Что касается меня, то полагаю, что воздаваемое мнѣ поклоненіе представляетъ собою идеалъ богопочитанія: всѣ носятъ меня въ сердцѣ своемъ, и своими правами, всей своей жизнью являются лучшими моими выразителями и истолкователями. И изъ христіанскихъ святыхъ не многіе окружены подобнымъ почитаніемъ. Множество людей ставятъ зажженныя свѣчки передъ образомъ Богородицы, часто среди бѣла дня, когда вовсе нѣтъ нужды въ освѣщеніи; за то какъ мало такихъ, которые стараются подражать ей чистотою жизни, кротостью, любовью къ неземному! А, вѣдь, въ этомъ и состоитъ истинное и наиболѣе угодное небожителямъ почитаніе ихъ. Да Храмъ и зачѣмъ желать мнѣ храма, когда вся вселенная -- мой храмъ? и какой другой храмъ можетъ сравниться съ этимъ по своему великолѣпію? И къ чему мнѣ жрецы, когда всѣ люди поголовно являются моими усердными жрецами? Вѣдь, наконецъ, не такъ ужъ я глупа, чтобы добиваться для себя высѣченныхъ изъ камня или красками намалеванныхъ изображеній, которыя иногда даже вредятъ религіи, благодаря тому, что глупцы и тупицы обожаютъ, вмѣсто святыхъ, ихъ изображенія; это похоже на то, какъ иной викарій отбиваетъ приходъ у своего настоятеля. У меня же -- такъ я думаю -- столько собственныхъ живыхъ статуй, сколько на свѣтѣ людей: каждый изъ нихъ -- мой живой образъ, хочетъ онъ того или нѣтъ. Стало быть, мнѣ рѣшительно нечего завидовать прочимъ богамъ, если тотъ или другой изъ нихъ чтится въ томъ или другомъ уголкѣ земли, въ тѣ или другіе опредѣленные дни въ году; таковы: Фебъ, котораго чтутъ Родосцы, Венера, имѣющая свой культъ на о. Кипрѣ, Юнона -- въ Аргосѣ, Минерва -- въ Аѳинахъ, Юпитеръ -- на Олимпѣ, Нептунъ -- въ Тарентѣ, Пріапъ -- въ Лампсакѣ; мнѣ лишь одной вся вселенная приноситъ вседневно обильныя жертвы.