Папа.
А верховные первосвященники, заступающіе мѣсто самого Христа? Если бы они въ свою очередь, такъ понытались подражать Его жизни, т. е. Его бѣдности, Его трудамъ, Его ученію, Его страданію, Его презрѣнію къ жизни, -- да если бы къ тому поразмыслили о значеніи своего титула папы, т. е. отца, и святѣйшаго, -- то скажите, что было бы плачевнѣе положенія папы? И кто сталъ бы цѣною всего своего достоянія добиваться этого мѣста? Кто, купивъ его, сталъ бы отстаивать его мечемъ, ядомъ, всякаго рода насиліемъ? Сколькихъ выгодъ лишился бы папскій престолъ, если бы сюда получила доступъ мудрость? Мудрость, сказала я... Что говорю я -- мудрость? да хоть бы крупица той соли, о которой говоритъ Христосъ! Что сталось бы тогда по всѣми этими богатствами, со всѣми этими почестями, со всѣмъ этимъ земнымъ владычествомъ, со всѣми этими побѣдами, со всѣми этими чинами, со всѣми этими диспенсаціями, поборами, индульгенціями, лошадьми, мулами, тѣлохранителями, -- что сталось бы, говорю я, со всѣми этими прелестями? Вмѣсто всего этого явились бы на сцену -- бдѣнія, посты, слезы, молитвенныя собранія, церковныя поученія, размышленія, воздыханія и тысячи другихъ подобныхъ непріятностей. А что сталось бы тогда со всею этою массою папскихъ секретарей, писцовъ, нотаріусовъ, адвокатовъ, дѣлопроизводителей, секретарей, мулятниковъ, конюховъ, мѣнялъ, сводниковъ -- я хотѣла было прибавить кое-что побукетистѣе, да не хочу оскорблять ушей моихъ слушателей. Однимъ словомъ, всей этой тысячеголовой толпѣ, которая разоряетъ -- виновата, оговорилась -- которая украшаетъ римскій престолъ, пришлось бы помирать съ голоду. Не говоря уже о томъ, что это было бы крайне негуманно и недостойно, возможно ли, безъ сердечнаго содроганія, допустить, чтобы верховные князья церкви и свѣточи міра были доведены до сумы и посоха? Теперь, наоборотъ, всѣ труды предоставляются Петру и Павлу: у нихъ вѣдь достаточно досуга!... На свою долю папы оставляютъ за-то весь блескъ и всѣ удовольствія. При моей благосклонной помощи, никому такъ вольготно и спокойно не живется на свѣтѣ, какъ именно папамъ. Они увѣрены, что, титулуясь блаженнѣйшими и святѣйшими, -- раздавая одной рукой благословенія, другой -- проклятія, и разыгрывая въ пышныхъ церемоніяхъ, въ своемъ мистическомъ и почти театральномъ уборѣ, роль епископовъ, они воздаютъ все должное Христу. Творить чудеса?-- Какъ это устарѣло, какъ старомодно! Да и не по нынѣшнимъ это временамъ. Поучать народъ?-- Черезчуръ тяжелый трудъ! Толковать священное писаніе?-- Что за схоластика! Молиться?-- Непроизводительная трата времени! Проливать слезы?-- Что за бабья сантиментальность! Жить въ бѣдности?-- Некомфортабельно! Примириться съ пораженіемъ?-- Позорно и недостойно того, кто едва королей допускаетъ лобызать свои блаженныя ноги. Наконецъ, умирать -- вещь непріятная, быть распятымъ на крестѣ -- вещь позорная. Послѣ всего этого у насъ остается то кроткое оружіе и "благія словеса", о которыхъ говоритъ Ап. Павелъ -- на этотъ счетъ суда какъ щедры папы -- т. е. интердикты, временныя и вѣчныя отлученія, анаѳемы, карательныя грамоты, наконецъ эти страшные перуны, посредствомъ которыхъ однимъ своимъ мановеніемъ папы низвергаютъ души смертныхъ грубже самого тартара. Ни на кого однако, не обрушиваютъ болѣе грозныхъ громовъ святѣйшіе во Христѣ отцы и Христовы намѣстники, какъ на тѣхъ, которые, по дьявольскому наущенію, пытаются уменьшить или расхитить вотчину св. Петра. Хотя, по Евангелію, Петръ сказалъ: "Мы все оставили и послѣдовали за Тобой", тѣмъ не менѣе папы называютъ вотчиною Его -- поля, города, подати, пошлины, феодальныя повинности. Пылая ревностію по Христѣ, они отстаиваютъ все это огнемъ и мечемъ, не безъ изряднаго пролитія христіанской крови; нанося пораженіе непріятелю, папы убѣждены, что этимъ они апостольски защищаютъ Церковь, невѣсту Христову. Какъ будто могутъ быть у Церкви болѣе опасные враги, чѣмъ нечестивые первосвященники, которые своимъ систематическимъ молчаніемъ о Христѣ, позволяютъ почти забыть о немъ; они связываютъ его и по рукамъ и по ногамъ своими лихоимными законами, искажаютъ его ученіе натянутыми толкованіями, наконецъ вторично распинаютъ его своею гнусною жизнью. На томъ основаніи, что христіанская Церковь основана кровью, кровью же укрѣплена и кровью увеличена, они и нынѣ орудуютъ мечемъ, -- точно погибъ Христосъ, который бы могъ по-своему защитить вѣрныхъ своихъ! Но что такое война? Это -- нѣчто до того чудовищное, что она уподобляетъ людей хищнымъ звѣрямъ. Это -- нѣчто дотого безумное, что, по представленію поэтовъ, она насылается на людей фуріями; это -- нѣчто дотого зловредное, что она оказываетъ самое разлагающее вліяніе на людскіе нравы -- это съ быстротой заразительной язвы; это -- нѣчто дотого несправедливое, что лучшими ея выполнителями оказываются обыкновенно отъявленные разбойники; это -- нѣчто дотого нечестивое, что не можетъ имѣть ничего общаго со Христомъ. Все это, однако, нисколько не мѣшаетъ папамъ войною-то всего болѣе и заниматься. Тутъ у иного дряхленькаго старичка и юношеская отвага вдругъ является, -- никакія издержки его не страшатъ, никакіе труды не утомляютъ; если нужно, онъ не остановится передъ тѣмъ, чтобы перевернуть вверхъ дномъ и религію, и миръ, и всѣ людскія отношенія {Намекъ на "папу воина", Юлія II, современника Эразма.}. И нѣтъ недостатка въ ученыхъ льстецахъ, которые все это сумасбродство называютъ благочестивою ревностью и мужествомъ; они додумались до такой философіи, по которой можно хвататься за мечь и пронзать имъ внутренности своего ближняго и въ то же время оставаться вѣрнымъ этой первой заповѣди Христа о любви къ ближнему!..
Германскіе епископы.
Мнѣ не совсѣмъ ясно, съ насъ ли взяли примѣръ, или же, наоборотъ, сами имъ подали примѣръ нѣкоторые германскіе епископы. Они еще болѣе упростили дѣло. Сбросивъ съ себя епископскія облаченія, отложивъ въ сторону епископскія благословенія и прочія церемоніи, живутъ они себѣ настоящими сатрапами и считаютъ позорною для епископскаго сана трусостью -- отдавать Богу душу иначе, какъ на полѣ брани.
Священники.
Что касается священниковъ, то большинство ихъ, считая грѣхомъ отставать въ святости жизни отъ своихъ принципаловъ, чисто по-солдатски отстаиваютъ свои права на десятину -- мечами, копьями, пращами и тому подобнымъ оружіемъ. И зорокъ же у нихъ глазъ -- вычитывать въ старинныхъ грамотахъ такія вещи, которыми бы можно было напустить страху на безграмотныхъ простолюдиновъ для того, чтобы сорвать съ нихъ больше, чѣмъ тѣ обязаны платить. Что же касается того, что тамъ гдѣ-то написано объ ихъ обязанностяхъ по отношенію къ пасомымъ, то объ этомъ они и знать не хотятъ. Даже выбритая макушка не въ состояніи напомнить имъ о томъ, что долгъ священника -- воздерживаться отъ всѣхъ земныхъ страстей и помышлять лишь о небесномъ. Эти милые люди вполнѣ увѣрены, что честно исполнили свой долгъ, если кое-какъ пробормотали свои молитвы. Клянусь Геркулесомъ, никакъ не могу я взять въ толкъ, какъ это Ботъ можетъ слышать или понимать это бормотанье, когда и сами-то они врядъ ли понимаютъ, что мелютъ своимъ языкомъ. Есть у священниковъ одна черта общая съ мірянами, это-ихъ неусыпная бдительность относительно всего, что касается доходовъ; относящіеся сюда законы они прекрасно знаютъ. Но лишь только коснется дѣло исполненія своихъ обязанностей, это не по ихъ части. Свое бремя они предусмотрительно сваливаютъ на чужія плечи, передавая его изъ рукъ въ руки, какъ игральный мячикъ. Подобно тому, какъ свѣтскіе князья передаютъ бремя управленія страной своимъ министрамъ, такъ же точно и князья церкви предоставляютъ -- изъ скромности, разумѣется!-- дѣла благочестія народу. Народъ же, въ свою очередь, передаетъ ихъ церковнослужителямъ -- точно сами они не имѣютъ ничего общаго съ церковью, и и какъ будто таинство крещенія не имѣло никакихъ реальныхъ послѣдствій. Въ свою очередь, такъ называемые свѣтскіе священники -- точно они свѣту обречены, а не Христу -- взваливаютъ это бремя на такъ называемыхъ регулярныхъ священниковъ. Эти послѣдніе, съ своей стороны, сбрасываютъ съ себя бремя на монаховъ, монахи же -- одни на другихъ: монахи менѣе строгихъ орденовъ-на монаховъ орденовъ болѣе строгихъ, то-есть прочіе монахи -- на нищенствующихъ, а нищенствующіе -- на картезіанцевъ. У этихъ-то послѣднихъ, наконецъ, и сокрыто истинное благочестіе, да такъ сокрыто, что его что-то и не видать совсѣмъ...
Церковная іерархія.
Такъ же точно и верховные первосвященники, столь прилежные и дѣятельные въ денежныхъ дѣлахъ, апостольскіе труды возлагаютъ на епископовъ, а епископы, въ свою очередь, на приходскихъ священниковъ, тѣ -- на своихъ помощниковъ, а эти послѣдніе -- на нищенствующихъ братьевъ, которые, въ свою очередь, сбрасываютъ ихъ съ себя на тѣхъ, которые такъ хорошо умѣютъ стричь своихъ овецъ.
Глупость о себѣ. Злая доля мудрецовъ.
Впрочемъ, въ мою задачу не входитъ изображеніе всей подноготной жизни первосвященниковъ и духовенства. Я, вѣдь, не сатиру вамъ предлагаю, а панегирикъ, и далека отъ того, чтобы, выхваляя дурныхъ князей, косвенно порицать хорошихъ. Моею задачею было лишь въ немногихъ словахъ выяснитъ тотъ фактъ, что нѣтъ ни одного смертнаго, который бы могъ пріятнымъ образомъ проводить жизнь, не получивъ предварительно посвященія въ мои таинства и не заручившись моимъ благоволеніемъ. Да и могло ли быть иначе, когда сама Рамнузія {Рамнузія -- эпитетъ Немезиды, богини мщенія, отъ названія мѣстности Тимоѳея, въ Аттикѣ, гдѣ былъ храмъ этой богини.} заправляющая судьбами людей, до такой степени со мной солидарна, что относится съ неизмѣнною враждебностью къ нашимъ мудрецамъ, между тѣмъ какъ глупцы даже во снѣ получаютъ отъ нея всяческія блага. Стоитъ лишь припомнить аѳинскаго полководца Тимоѳея, прозваннаго Счастливымъ, какимъ онъ дѣйствительно и былъ -- по греческой пословицѣ: "счастливый охотникъ спитъ, а дичь къ нему въ сѣти бѣжитъ". Про мудрецовъ, напротивъ, говорится, что они родятся на ущербѣ" {Т. е. ихъ ожидастъ тяжелая жизнь.}, "ѣздятъ на Сеяновскомъ конѣ" {Т. е. имъ ни въ чемъ нѣтъ удачи.} и "получаютъ тулузское золото" {T. е. его счастье не будетъ прочно. Консулъ Сервилій Цепіонъ, разграбившій храмы въ Тулузѣ, кончилъ жизнь въ изгнаніи.}. Но довольно цитировать пословицы: чего добраго, могутъ подумать, что я обворовала моего пріятеля Эразма...