Впрочемъ, я предоставляю самимъ моимъ оппонентамъ рѣшить вопросъ о томъ, что хотѣлъ сказать своими словами Аи. Павелъ. Что касается меня лично, то я предпочитаю слѣдовать великимъ, тучнымъ и дороднымъ богословамъ, пользующимся общепризнаннымъ авторитетомъ. Не даромъ же огромное большинство ученыхъ предпочитаютъ заблуждаться съ ними, чѣмъ раздѣлять хотя бы и здравыя идеи съ этими трехъязычными {Намекъ на Рейхлина, котораго, за его знаніе трехъ языковъ (кромѣ родного нѣмецкаго) -- латинскаго, греческаго и еврейскаго-называли "трехъязычнымъ чудомъ".} самозванцами, которыхъ наши богословы ни во что не ставятъ. Я могу сослаться на одного знаменитаго богослова -- имя его я благоразумно умалчиваю, чтобы не дать повода нашимъ супостатамъ лишній разъ сослаться на греческую пословицу объ "ослѣ съ аккомпанементомъ лиры". Приведенный мною текстъ: "Я говорю слишкомъ меразумно, даже болѣе того" -- богословъ этотъ толкуетъ по всѣмъ правиламъ богословской науки. Ему онъ посвящаетъ цѣлую главу. Приведу его собственныя слова, сохраняя не только содержаніе, но и самую форму. "Говорю слишкомъ неразумно: т. е. если я кажусь вамъ безумнымъ, приравнивая себя къ лже-апостоламъ, то я покажусь вамъ еще менѣе разумнымъ, ставя себя выше ихъ". Впрочемъ, вслѣдъ затѣмъ мой богословъ, точно забывъ о чемъ шла рѣчь, перебрасывается совсѣмъ на другой предметъ.
Впрочемъ, чего не сойдетъ съ рукъ этимъ господамъ, послѣ того, что этотъ великій богословъ -- чуть было не вымолвила его имя, но не скажу: боюсь греческой пословицы {Намекъ на средневѣковаго богослова Николая изъ Лиры и на греческую пословицу объ "ослѣ и лирѣ".}, -- извлекъ изъ словъ евангелиста Луки такую мысль, которая столько же гармонируетъ съ духомъ Христова ученія, сколько вода съ огнемъ. Передамъ сущность дѣла. Въ минуту угрожающей опасности -- въ тотъ моментъ, когда хорошіе кліенты имѣютъ возможность показать на дѣлѣ свою преданность патрону -- Христосъ, желая изгнать изъ души учениковъ своихъ всякую надежду на помощь подобнаго рода, спросилъ ихъ: "Когда я посылалъ васъ безъ мѣшка, безъ сумы, безъ обуви: имѣли ли вы въ чемъ недостатокъ?" Они отвѣчали: "Ни въ чемъ". Тогда онъ сказалъ: "Но теперь, кто имѣетъ мѣшокъ, тотъ возьми его, также и суму, а у кого нѣтъ, продай одежду свою и купи мечъ". Все ученіе Христа проникнуто призывомъ къ кротости, терпѣнію, презрѣнію къ жизни и совершенно ясно, что хотѣлъ сказать онъ въ данномъ случаѣ. Для полноты отреченія отъ міра, ученики Христа должны махнуть рукой не только на сумку и обувь, но и оставить свою одежду, чтобы вступая на стезю евангельскаго подвига, они ничѣмъ не снаряжались, кромѣ меча -- но какого меча? Не того, конечно, съ которымъ орудуютъ разбойники и убійцы, но меча духовнаго, который проникаетъ человѣка до самыхъ глубокихъ тайниковъ души и разомъ отсѣкаетъ всѣ плотокія вожделѣнія, такъ что благочестіе остается единственною страстью человѣка. Но посмотрите теперь, куда гнетъ этотъ текстъ нашъ знаменитый богословъ. Мечъ онъ толкуетъ какъ право защиты противъ преслѣдованія; мѣшокъ -- какъ достаточный запасъ провизіи. Будто Христосъ, спохватившись, что въ первый разъ недостаточно по-царски снарядилъ своихъ глашатаевъ, совершенно измѣнилъ своему первоначальному правилу: какъ будто забывъ свое изреченіе, что "блаженни есте, егда поносятъ вамъ и изженутъ и рекутъ всякъ золъ глаголъ на вы лжуще", и что Онъ запретилъ своимъ ученикамъ сопротивляться злому, потому что блаженны кроткіе, а не свирѣпые, -- какъ будто забывъ все это, Христосъ хочетъ теперь, чтобы Его ученики, отправляясь въ путь, вооружились мечемъ -- и это во что бы то ни стало, даже если бы пришлось, для пріобрѣтенія оружія, продать свою одежду: ступайте дескать лучше безъ одежды, чѣмъ безъ оружія. Если нашъ богословъ разумѣетъ подъ мечемъ все, что можетъ служить къ сопротивленію насилію, то сумка, по его мнѣнію, обозначаетъ все необходимое для жизни. И вотъ, такимъ-то путемъ толкователь божественной мысли выводитъ Апостоловъ на проповѣдь креста вооруженными пиками, луками, пращами, чуть что не пушками. Онъ снабжаетъ ихъ дорожными корзинами, чемоданами, сумками, чтобы они могли путешествовать съ полнымъ комфортомъ. Нашего богослова нисколько не смущаетъ то обстоятельство, что минуту спустя послѣ того, что Христосъ велѣлъ купить мечи, онъ повелѣваетъ вложить мечъ въ ножны, -- ни то, что, насколько извѣстно, Апостолы никогда не прибѣгали къ помощи меча для защиты противъ насилій со стороны язычниковъ, хотя, очевидно, они бы прибѣгли къ этому способу самозащиты, если бы такъ имъ заповѣдалъ Христосъ.
Другой богословъ.
Другой богословъ, тоже съ именемъ -- котораго, впрочемъ, я также не назову, изъ уваженія -- нашелъ, что "кожи шатровъ мадіанитскихъ," о которыхъ говоритъ пророкъ Авнакумъ, означаютъ кожу, содранную съ св. мученика Варѳоломея.
Богословскій диспутъ.
Недавно мнѣ случилось быть на одномъ богословскомъ диспутѣ -- я, вѣдь, до нихъ большая охотница. Кѣмъ-то тамъ былъ поставленъ такой вопросъ: какимъ образомъ доказать авторитетомъ Священнаго Писанія, что противъ еретиковъ слѣдуетъ бороться скорѣе при помощи огня, чѣмъ при помощи убѣжденія? Тутъ поднялся старикъ суроваго вида, въ которомъ уже по однимъ насупленнымъ бровямъ можно было распознать богослова. Онъ заявилъ, что такъ поступать повелѣваетъ Аи. Павелъ говоря: "Еретика -- послѣ перваго и второго состязанія -- избѣгаи" -- Haereticum hominem post unani et alteram correptionem devita. Онъ повторилъ эти слова нѣсколько разъ съ удареніемъ. Многіе изъ присутствующихъ въ недоумѣніи спрашивали себя, не стряслось ли что со старикомъ. Но онъ скоро вывелъ своихъ слушателей изъ недоумѣнія. De vi ta, то-есть, пояснилъ онъ, de vlta tollendum haereticum: "еретика слѣдуетъ извергнуть изъ жизни!" Нѣсколько слушателей хихикнули, за-то другіе нашли это толкованіе, вполнѣ богословскимъ. Послышалось нѣсколько возраженій. Тогда поднялся другой богословъ. "Послушайте," сказалъ онъ, -- въ Священномъ Писаніи написано: "не позволяй жить злодѣю" {Второзакъ, гл. XIII, ст. 5: Maloficum ne patiaris vivere.}. Но всякій еретикъ -- злодѣй. Слѣдовательно..." Это остроумное толкованіе привело всѣхъ въ восторгъ и вызвало единодушное одобреніе. Никому и въ голову не пришло, что цитированныя слова относятся спеціально къ колдунамъ, чародѣямъ и магамъ, такъ называемымъ у евреевъ мехашефимъ; иначе, вѣдь, пришлось бы предавать смертной казни и за пьянство и за нарушеніе седьмой заповѣди.
Было бы, однако, глупо перечислять всѣ подобные случаи: для этого потребовались бы десятки томовъ. Я хотѣла только дать вамъ понять, что, если такія вещи позволяются самымъ ученымъ богословамъ, то ко мнѣ, какъ къ профану въ богословіи, можно отнестись снисходительнѣе, если мнѣ случилось допустить какія неточности въ моихъ цитатахъ.
Однако, я замѣчаю, что начинаю выходить изъ своей роли...
Если вы найдете, что въ моей рѣчи я сбрехнула что наобумъ или сболтнула лишнее, то не забывайте, пожалуйста, что вы слушали Глупость и женщину. Напомню вамъ также греческую пословицу: "Подъ часъ и глупцу случается дѣльнымъ обмолвиться словомъ", -- если только вы допускаете, что выраженіе глупецъ можетъ относиться и къ особѣ женскаго пола.