Глупость произноситъ рѣчь въ свою похвалу
Глупость рекомендуется.
Что бы тамъ ни толковали обо мнѣ люди мнѣ, вѣдь, не безызвѣстно, на какомъ дурномъ счету глупость даже у глупцовъ чистѣйшей воды, во всякомъ случаѣ я утверждаю, что, именно, во мнѣ -- и во мнѣ одной -- источникъ всяческаго веселья и для боговъ и для людей. И вотъ вамъ разительное тому доказательство. Стоило лишь мнѣ взойти на каѳедру передъ настоящимъ многолюднымъ собраніемъ, какъ въ мигъ всѣ физіономіи озарились веселою улыбкою; въ мигъ всѣ лица подались впередъ; въ мигъ аудиторія огласилась вашимъ веселымъ и сочувственнымъ смѣхомъ. Какъ поглядѣть на васъ, ну, право же, точно вы, на манеръ гомеровскихъ боговъ, вволю хлебнули нектара, настояннаго на непентѣ {Трава, которой древніе греки приписывали веселящее свойство. Настойка на непентѣ упоминается у Гомера.}; а, вѣдь, не далѣе, какъ минуту передъ тѣмъ, сидѣли вы съ кислыми, вытянутыми физіономіями, точно только что вернулись изъ трофоніевой пещеры {Сказочная пещера, въ которой жилъ нѣкій демонъ, изрекавшій предсказанія. Люди, отправлявшіеся къ нему за полученіемъ предсказанія, возвращались изъ пещеры съ удрученными, печальными лицами.}. Знаете, вотъ, какъ у человѣка лицо невольно озаряется радостной улыбкой при видѣ утренняго солнышка, когда оно только что показало изъ-за горизонта свой золотой ликъ, -- или при взглядѣ на обновившуюся послѣ суровой зимы, подъ ласкающее дуновеніе весеннихъ зефировъ, и какъ бы помолодѣвшую природу: такимъ вотъ точно образомъ въ мигъ измѣнилось у всѣхъ васъ выраженіе лица, лишь только я предстала передъ вами. И заправскому ритору дается не безъ труда, да и то не иначе, какъ при помощи длинной и тщательно обработанной рѣчи, -- развеселить печальныхъ, заставить ихъ стряхнуть съ души тяжелыя думы; для того чтобы достигнуть этого результата, мнѣ достаточно было одного мгновенія, -- стоило лишь мнѣ показаться вамъ.
Почему, однако, выступаю я сегодня въ несовсѣмъ обычной для меня роли оратора, объ этомъ вы сейчасъ услышите, если только вамъ угодно будетъ удѣлить моимъ рѣчамъ долю вниманія, -- не того, впрочемъ, вниманія, съ какимъ вы привыкли слушать церковныя поученія, а того, которымъ вы награждаете рыночныхъ скомороховъ шутовъ и фигляровъ; однимъ словомъ, я бы пожелала моимъ слушателямъ тѣхъ самыхъ ушей, которыми, бывало, слушалъ Пана царь Мидасъ {Царь Мидасъ предпочелъ дикое пѣніе лѣсного бога Пана пѣнію Аполлона; разгнѣванный Аполлонъ наградилъ его за это ослиными ушами.}.
И вотъ, вздумалось мнѣ выступить передъ вами въ роли софиста, -- правда, не одного изъ тѣхъ, что набиваютъ головы мальчугановъ разной вздорной чепухой и превращаютъ своихъ питомцевъ въ какихъ-то сварливыхъ и вздорныхъ бабъ; не этихъ я хочу взять себѣ за образецъ, а тѣхъ древнихъ, что, желая избѣжать позорнаго имени мудрецовъ, предпочли называться софистами. Ихъ задачею было славословить боговъ и героевъ. Вамъ предстоитъ сейчасъ выслушать панегирикъ, только не Геркулесу, не Солону, а мнѣ самой, т. е. Глупости.
Оправданіе самовосхваленія.
Я, право, ни въ грошъ не ставлю тѣхъ умниковъ что готовы аттестовать идіотомъ и нахаломъ всякаго, кто самъ себя выхваляетъ. По-ихнему, это глупо, себя выхвалять; и пусть -- глупо, лишь бы не было въ томъ ничего зазорнаго. А по-моему, такъ нѣтъ ничего естественнѣе того, чтобы Глупость выступала сама глашатаемъ своихъ похвалъ, -- чтобы она явилась "сама своею собственною флейтой", какъ говоритъ греческая поговорка. Кому, въ самомъ дѣлѣ, лучше обрисовать меня, какъ не мнѣ самой? Если только, конечно, не предполагать, что кому-нибудь я знакома болѣе, чѣмъ самой себѣ....
Мнѣ сдается, во всякомъ случаѣ, что я поступаю куда скромнѣе многихъ сильныхъ и мудрыхъ міра. Они, видите-ли, скромны. Хвалить себя? -- Фи! О, нѣтъ, они лучше наймутъ какого-нибудь продажнаго краснобая, либо пустомелю-стихоплета, чтобы послушать за деньги похвалы самимъ себѣ, т. е. ложь непроходимую. Полюбуйтесь на этого скромника, какъ онъ, точно павлинъ, вѣеромъ распускаетъ хвостъ и вздымаетъ хохолъ, въ то время какъ тотъ безстыжій подхалимъ приравниваетъ ничтожнѣйшаго человѣка къ богамъ, -- выставляетъ образцомъ всяческихъ добродѣтелей субъекта, которому до нихъ такъ же далеко, какъ альфѣ до омеги, -- наряжаетъ ворону въ павлиньи перья, -- старается, какъ говаривали греки, выбѣлить эфіопа и сдѣлать изъ мухи слона. Наконецъ, я хочу лишь примѣнить на дѣлѣ ходячую пословицу: "какъ не похвалить себя, когда никто другой тебя не хвалитъ?"
Неблагодарность людей.
Не знаю, право, чему дивиться -- неблагодарности ли людей, или ихъ лѣности: всѣ они въ сущности усердно меня лелѣютъ и на каждомъ шагу испытываютъ мои благодѣянія, и однако же не нашлось въ продолженіе столькихъ вѣковъ ни одного, кто бы въ признательной рѣчи воздалъ хвалу Глупости, между тѣмъ какъ не было недостатка въ охотникахъ, не щадя ни ламповаго масла, ни безсонныхъ ночей, слагать пышные панегирики въ честь Бусиридовъ, Фаларидовъ {Имена извѣстныхъ своею жестокостью греческихъ тирановъ.}, четырехдневныхъ лихорадокъ, мухъ, лысинъ и тому подобныхъ мерзостей.