Имя мое вамъ теперь извѣстно, милостивые го~ судари, -- какъ бишь васъ? ахъ, да! превосходные глупцы! Какимъ, въ самомъ дѣлѣ, болѣе почетнымъ титуломъ можетъ наградить своихъ вѣрныхъ богиня Stultitia (Глупость)?
Родословіе Глупости.
Но такъ какъ многимъ изъ васъ неизвѣстно мое родословіе, то я попытаюсь, съ помощью музъ, изложить его. Отцомъ моимъ былъ не Хаосъ, не Сатурнъ, не Оркъ, не Япетъ и никто другой этого сорта завалющихъ и заплѣснѣвѣлыхъ боговъ. Моимъ отцомъ былъ Плутосъ {По-гречески значитъ -- богатство.}, единственный и настоящій "отецъ боговъ и людей", не въ обиду будь сказано Гомеру и Гезіоду и даже самому Юпитеру {"Отецъ боговъ и людей" обычный эпитетъ Зевса (Юпитера) у Гомера.}. Это тотъ самый Плутосъ, по мановенію котораго -- и его одного -- искони и до сегодня управляется жизнь боговъ и людей. Отъ его усмотрѣнія зависитъ и война и миръ, и имперіи и совѣты, и суды и политическія собранія, и браки и контракты, и договоры и законы, искусства, увеселенія, празднества -- уфъ. духу не хватаетъ! -- однимъ словомъ, вся общественная и частная жизнь смертныхъ. Безъ его помощи, вся эта толпа поэтическихъ божествъ, скажу смѣлѣе -- даже заправскіе, первосортные боги, либо вовсе не существовали бы, либо влачили бы жалкое существованіе. На кого прогнѣвался Плутосъ, тому и Паллада не поможетъ; напротивъ, кому посчастливилось заручиться его благоволеніемъ, тотъ и самого верховнаго Юпитера, съ его перунами, можетъ задирать вполнѣ безнаказанно. Вотъ каковъ у меня отецъ! Да и родилъ онъ меня не изъ головы своей, какъ Юпитеръ -- эту хмурую и чопорную Палладу: онъ меня родилъ отъ самой очаровательной и привѣтливой изъ нимфъ, Неотеты {По-гречески значитъ -- юность.}. И не въ путахъ банальнаго брака родилъ онъ меня, какъ того хромоногого кузнеца {Гефестъ (Вулканъ), сынъ Зевса и Геры, родившійся хромымъ.}, но -- что не въ примѣръ сладостнѣе -- "сочетавшись въ порывѣ свободной любви", какъ говоритъ нашъ Гомеръ. О, не думайте! тогда онъ далеко не былъ той дряхлой развалиной съ потухшимъ взоромъ, какимъ его выводитъ Аристофанъ; о, нѣтъ! это былъ въ ту пору не тронутый еще юноша, съ молодою кровью, разгоряченною нектаромъ, котораго ему какъ разъ въ ту пору случилось хлебнуть, на пиру боговъ, нѣсколько болѣе, чѣмъ бы слѣдовало.
Если вы спросите о мѣстѣ моего рожденія по-нынѣшнему, вѣдь, вопросъ о благородствѣ происхожденія рѣшается прежде всего мѣстомъ, гдѣ человѣкъ издалъ свой первый младенческій крикъ, то скажу вамъ: родилась я не на блуждающемъ Делосѣ, не въ пѣнящемся морѣ, не въ глубинѣ укромной пещеры, но на тѣхъ блаженныхъ островахъ, гдѣ ростетъ все не сѣянное и не паханное. Тамъ нѣтъ ни труда, ни старости, ни болѣзни; нѣтъ тамъ на поляхъ ни репейника, ни чертополоха, ни лебеды, ни цолыми, ни иной подобной гадости; тамъ всюду чудные цвѣты, на которыя глядѣть не наглядѣться, ароматомъ которыхъ дышать не надышаться. Рожденная среди этихъ прелестей, не съ плачемъ я вступила въ жизнь, а, напротивъ, ласково улыбнулась матери. Ну, право же, мнѣ нечего завидовать верховному Зевсу, съ его кормилицей козой, когда меня вскормили своими сосцами двѣ очаровательнѣйшія нимфы: Мете (опьяненіе), дочь Вакха, и Апедія (невоспитанность), дочь Пана; обѣихъ ихъ вы видите въ толпѣ моихъ спутницъ и наперсницъ. Имена ихъ, если вамъ угодно знать, вы услышите отъ меня -- клянусь Геркулесомъ -- не иначе, какъ по-гречески. Вотъ этой, съ приподнятыми бровями, Овита имя Филавтія (самолюбіе); имя вонъ той, что играетъ глазками и бьетъ въ ладоши, -- Колакія (лесть). А вотъ эта съ дремлющимъ тѣломъ и соннымъ лицомъ, называется Летой (забвеніе). Вонъ та, что сидитъ со сложенными руками, опершись на оба локтя, это -- Мисопонія (лѣность). А вотъ -- вся увитая розами, напомаженная и раздушенная, это Эдонэ (наслажденіе). Вотъ эта -- съ безпорядочно блуждающими взорами -- называется Аноя (безуміе). Вонъ та, съ лоснящейся кожей и упитаннымъ тѣломъ, это -- Трюфе (чревоугодіе). А вотъ эти два божка, что вы видите среди дѣвочекъ, ихъ зовутъ -- одного Комосъ (разгулъ), другого Негретосъ-Юпносъ (безпробудный сонъ). При помощи этой моей вѣрной дружины я все на свѣтѣ подчиняю своей власти, -- повелѣваю самимъ императорамъ.
Глупость альфа всѣхъ боговъ.
Итакъ, вотъ мой родъ, мое воспитаніе, моя свита. Теперь, чтобы кому не показалось, что я безъ всякаго основанія присвоиваю себѣ титулъ богини, -- выслушайте, настороживши уши, сколькими благами обязаны мнѣ и боги и люди, и настолько обширна область моей власти. Въ самомъ дѣлѣ, если правда, какъ кто-то написалъ, что быть богомъ -- значитъ быть полезнымъ людямъ, и если вполнѣ заслуженно пріобщены къ сонму боговъ тѣ, кто первые научили людей приготовленію вина, хлѣба и тому подобнымъ полезнымъ вещамъ, -- то почему бы мнѣ, одѣляющей всѣхъ всевозможными благами, не называться и не считается альфой всѣхъ боговъ? {Т. е. первой среди боговъ. Альфа первая буква греческаго алфавита.}.
Глупость источникъ жизни. Супружество.
Начать съ самой жизни. Что ея слаще и драгоцѣннѣе? Кому, однако, какъ не мнѣ, принадлежитъ главная роль въ зачатіи всякой жизни? Вѣдь не копье же дщери могучаго родителя Паллады и не эгида тучегонителя Зевса производитъ и размножаетъ родъ людской? Напротивъ, самому отцу боговъ и царю людей, однимъ мановеніемъ приводящему въ трепетъ весь Олимпъ, приходится отложить въ сторону свои перуны и свои титаническій видъ, которымъ онъ, по желанію, наводитъ страхъ на боговъ, и, на манеръ зауряднаго лицедѣя, напяливать на себя чужую личину, когда ему случится захотѣть заняться -- это излюбленное его занятіе! -- продолженіемъ своего рода. Ужъ на что стоики! {Философская школа, основанная греческимъ философомъ Зенономъ и отличавшаяся суровостью своихъ нравственныхъ правилъ.} Считаютъ себя чуть что не богами. Но дайте мнѣ тройного стоика, или если угодно -- четверного, наконецъ -- шестисотерного, а я скажу, что и ему придется въ подобномъ случаѣ отложить въ сторону, если не бороду -- знакъ мудрости (впрочемъ общій съ козлами) -- то во всякомъ случаѣ, расправить свои нахмуренныя брови, разгладить морщины на челѣ, отложить въ сторону свои нравственныя правила и отдаться сладкому безумію. Словомъ, будь хоть размудрецъ, безъ меня не обойдешься, коль скоро захочешь стать отцомъ. Почему бы не быть мнѣ, по моему обычаю, еще откровеннѣе съ вами? Скажите, пожалуйста, развѣ голова, развѣ лицо, развѣ грудь, развѣ рука, развѣ ухо, эти слывущія приличными части тѣла, производятъ на свѣтъ боговъ и людей? Не является ли, напротивъ, въ роли распространительницы рода человѣческаго та часть нашего тѣла, до того глупая, что даже назвать ея нельзя безъ невольной усмѣшки... И скажите на милость, ну какой мущина согласился бы надѣть на себя узду супружества, если бы онъ, по примѣру знаменитыхъ философовъ, взвѣсилъ предварительно всѣ невыгоды супружеской жизни? Или какая женщина допустила бы къ себѣ мущину, если бы поразмыслила объ опасностяхъ и мукахъ родовъ, о тяжкомъ бремени воспитанія? Стало быть, если вы обязаны жизнью супружеству, супружествомъ же обязаны моей наперсницѣ Аноѣ, то вы понимаете теперь, чѣмъ, именно, вы мнѣ обязаны...
Далѣе, какая женщина, разъ испытавшая муки родовъ, захотѣла бы снова повторить опытъ, если бы другая изъ здѣсь присутствующихъ спутницъ моихъ, богиня Лета, не вмѣшалась въ дѣло? Врядъ ли и сама Венера станетъ отрицать, что безъ нашего участія -- не въ обиду будь сказано Лукрецію -- вся ея сила оказалась бы бездѣйственной и безплодной. Не иному чему, какъ пьяной и смѣшной забавѣ, обязаны своимъ появленіемъ на свѣтъ и хмурые философы, роль которыхъ унаслѣдовали въ наше время такъ называемые монахи, -- и порфироносные цари, и благочестивые священнослужители, и трижды святѣйшіе Понтифики {Т. е. папы.}, -- наконецъ, и весь этотъ сонмъ поэтическихъ божествъ, до того многолюдный, что самъ Олимпъ, какъ онъ ни просторенъ, едва вмѣщаетъ всю эту толпу.