Вы спрашиваете не надеюсь ли я на скорое получение отличия, о котором вы мечтаете? Не беспокойтесь, оно придет в свое время и может быть даже скоро. А так как теперь вы должны быть совершенно спокойны насчет моих ран, то могу вам точно сообщить по какому несчастному случаю, я не получил ордена.
Прибыв на перевязочный пункт после сражения 16/4-го, я сейчас же просил доктора сказать мне самым откровенным образом, что он думает о моем положении, умоляя не скрывать от меня истины, так как мне необходимо было принять некоторые решения.
«Никто не может определить последствий огнестрельной раны, — сообщил он мне, — но благоразумнее не терять времени».
Для меня этого было довольно.
Спустя несколько часов, двести раненых были помещены на мулов, по двое в корзины и при палящем зное отправлены в лазарет главной квартиры.
Перед прибытием на плоскую возвышенность подпруга моего мула лопнула и проводник должен был остановиться чтоб исправить это неудобство.
Затем только через полчаса обоз был в состоянии продолжать свой дальнейший путь, вследствие чего, вместо отвоза меня в лазарет главной квартиры, проводник нашел более удобным для себя доставить меня в ближайший лазарет 2-ой дивизии, где мне могли отыскать место, только около 9 часов вечера.
И какое место!.. Постель шириною в один метр уже занятую капитаном егерей, который в агонии и припадке бреда, принимая меня за неприятеля, стал наносить мне удары кулаками и пинками ног, требуя палки чтоб меня прикончить. Ввиду этого лазаретный служитель столкнул его с кровати в проход, где несчастный вскоре и скончался.
Полковник, уведомленный старшим полковым врачом о серьезности моей раны, послал после полудня забрать обо мне справки на перевязочном пункте, но доктор сообщил что отослал меня в лазарет главной квартиры и что очень боится доеду ли я живым.
На следующий день 17-го, старший капитан отправился в этот лазарет, чтоб записать имена раненых, и не найдя меня там, узнал от одного из начальников, что накануне принесли какого то капитана, умершего дорогой в корзине.