Основываясь на этом, посланный капитан по возвращении в лагерь, объявил о моей смерти, и я был записан в корпусном списке: «умер на поле чести!»
Не судите о легкомыслии старшего капитана. Это не одна мнимая смерть, которую он вписал в списки. Таких случаев было может быть 200 или 300. Поверка была почти невозможна, за неимением времени, а потому по необходимости являлись ошибки.
Спустя три дня 20/8 мой вестовой, не желая меня оставить отправился в лагеря, чтоб принести оттуда некоторые необходимые предметы. Разъяснения его там на мой счет вновь воскресили меня, заставив исключить мое имя из корпусных скорбных списков.
Как только полковник узнал об этом, он сел верхом и отправился навестить меня в лазарете.
«Мой храбрый капитан, — сказал он, выразительно пожимая мою руку, — я очень счастлив видя вас, но огорчен случившимся. Мы считали вас умершим, а потому я вас и не представлял к кресту».
И он подробно рассказал о моей мнимой смерти.
Мой славный полковник был так взволнован, что мне еще пришлось его утешать, переменившись таким образом с ним ролями.
95-й полк получил три кавалерских креста за славное дело у Трактира. Один для поручика Езье, которому ампутировали левую руку, другой моему старшему подпоручику Зиско, получившему пулю в грудь навылет и 11 штыковых ран; третий моему товарищу капитану Трусень, прибывшему из Франции 19/7 июня и раненому очень легко. Но он был действительно исполнен отваги и захватывающей храбрости в продолжении всего сражения, а потому никто из офицеров более его не заслужил этой награды.
В лагерях долины р. Черной всё еще боятся нового нападения, атаки отчаяния и бдительность удваивается. С 3-х часов утра, задолго до рассвета, все люди находятся в ружье и по местам, до тех пор пока не возвратятся все разъезды.
В осадном корпусе работы подходов совершенно закончены и последняя параллель находится в 40 метрах от Малахова кургана.