А потом француженка, улыбаясь, говорит:
— Но вот вы, русские, когда придете в Германию, вы им покажете. Я только одного хочу, чтобы всех немцев перебили.
Сестра переводит. Степан смотрит недоумевающий, растерянный.
— To-есть как это?.. Что мы звери, что ли?.. Нет уж, барышня, это не дело…
VIII
Я его встретил на улице и сразу узнал. Бедный «пожиратель змей». Теперь у него две нашивки — капрал, а рука на перевязи. Это было лет пять тому назад. На ярмарке у Бельфорского льва я увидел барак с зазывающей вывеской: «Индеец Орлиный клюв, питается исключительно змеями, пожирает на глазах у публики 300 живых гадюк». Зашел. Какой-то человек, вымазанный коричневой краской с петушинами перьями на голове, испуская дикие крики, долженствующие свидетельствовать о наслаждении, ел ужей, запивая их молоком. Порой на лице мелькало невыразимое отвращение, но быстро оно сменялось обезьяньими гримасами. Вечером, проходя мимо барака, я увидел индейца, уже смывшего краску, в засаленном котелке. Я позвал его в бар. Разговорились.
— Раньше я чистил сапоги. Потом стриг пуделей. Теперь ем змей. Это очень тяжелый зарабаток. Я получаю пять франков и за это я должен с семи до одиннадцати глотать эту гадость. Я пью молоко, чтобы все вышло назад, monsieur.
— Вы не понимаете, monsieur, почему я стал «краснокожим»? Но у меня пять «белых» ребят. Прекрасные дети. Старший Луи в школе, а маленькой Тоннете я купил сегодня волчок.
Мы, снова вспомнив старое, зашли в кафе. «Пожиратель змей», показав на руку, стыдливо усмехнулся.
— Ужасно глупая история. Под Сан-Миэлем продвигались мы. Один «бош» кричит, зовет — раненый, руку оторвало. Ну, что с ним делать? Ведь назад, — это значит снова под обстрел. А так просит. Я и подумал — чорт возьми, может у него ребята там и все прочее… «Дети у тебя, что ли?» «Две девочки. Спасите, комрад!»