Но Жанна не послушалась ни отца, ни мера. Ни к доктору — «но закону», ни к бабке-«специалистке» не пошла. Молили честь спасти, грозили проклятьем.
— Что же, ты хочешь «бошей» расплодить?
Молчала. А в мае родила мальчика. Соседи снова вздыхали и жалели.
— Отдайте его в воспитательный дом. Не растить же такого наследника! «Бош»!
Потом ходить перестали. Часто кто-либо из семьи фермера, проходя мимо бабок, судачивших на крыльце, слышал это быстрое словечко: «бош», «бош»… Не ходили, косились, негодовали даже. Дома было тихо и страшно. Никто на «боша» взглянуть не хотел. Когда он пищал, фермер только хмурился, а Жанна боязливо прижимала к себе нелепое тельце. Наконец, старик не выдержал.
— Отдай эту гадость, слышишь, сегодня же отнеси, или убирайся вместе с ним.
Ничего не ответила. Взяла свои сто франков и подарок бабушки — браслет, поехала в Нанси, оттуда в Париж. Попала в «Общество помощи беженцам из Лотарингии». Дали работу — шить солдатские рубахи. За рубаху — пять су. Жанна ютится на мансарде, голодает, но «бош» с ней. Убаюкивая и лаская, она зовет его: «мой маленький бош», и это обидное слово полно невыразимой нежности. У него водяные глаза, квадратный череп и рыжие волосики. Он будет типичным «бошем» — каким-нибудь Карлом или Фридрихом.
Как-то на прошлой неделе Жанна разговаривала с консьержей, — болтливой, но доброй старухой.
— Если бы я знала, кто из трех?… О, как они были отвратительны! Но знаете, мне кажется, что я люблю отца моего «боша»…