Одни подходят сразу, другие неуверенно, колеблясь. Рядом со мной два солдата советуются: брать — не брать? Одного я знаю: это — слесарь, по убеждению крайний анархист и «вольнодумец». Он ворчит:
— На кой чорт? Знаем все эти чудеса!..
Товарищ уговаривает:
— А как знать?.. Угольщика на улице Беллони знаешь?.. Ну вот, пуля попала у самого сердца в образок и не пробила его… И все говорят, что это помогает… Как знать?
— Ну, на всякий случай возьму, — бурчит анархист. Со смущенной улыбкой берет образок и прячет его тщательно во внутреннее отделение кошелька.
Вчера в радикальной газете было требование запретить раздачу религиозных изображений. Завтра в клерикальной газете будет описание проводов в Версале и высокие слова о том, что Франция вернулась к богу. А я гляжу на этих людей, которые поют непристойные песни о святой деве и которые ни за что не расстанутся теперь с крохотными образками, гляжу и думающие о «религиозном возрождении». Нет, я вспоминал Али-Ша, доброго сенегальца, который подарил мне «гри-гри» — три немецких зуба в оправе:
— Это от пули. Носи на сердце, и пуля не тронет,
III
У англичан все устроено комфортабельно и практично. «Общество молодых христиан» соорудило на фронте сотни передвижных бараков. В воскресенье утром барак — церковь, и солдаты молятся. Вечером в нем кинематограф, и, вместо пастора, солдат веселит неутомимый Макс Линдер. На стенах — плакаты, сочетающие религиозный дух с воинским уставом и житейской мудростью:
«Возлюби господа и слушайся своих начальников».