— Позволь тебя окрестить. Я подарю тебе золотой крестик и много пирожных.
— А это не больно?
При большом стечении дам высшего общества — графинь X. и виконтесс У. — сенегальца крестили в церкви Мадлен.
Час спустя, сидя в светлой кондитерской Румпельмайера, негр, очарованный великолепием церемонии, обилием пирожных и добротой маркизы 3., шептавшей о «сладчайшем Иисусе», вынул маленького уродливого идола плодородия.
— Возьми, вот это бог. Я дарю тебе его, дарю за то, что ты — добрая. Проси у него, чтобы больше мужчин было и детей…
V
В Марселе, возле порта — ярмарка. Здесь всеми способами надувают «низшие расы»: сенегальцев, малайцев, аннамитов. Оловянные кольца с яркими стеклышками, золоченые кошельки, ленты. Вокруг палаток — толпы сенегальцев. Они благоговейно взирают на эти блага культуры и охотно дают за них все свои су.
Рулетка. Ставка — два су. Выигрыш — три, пять или (это почти невозможно) десять леденцов. Рядом лавочка, и в ней, без всякого риска, на два су дают десять таких же конфект. Высокий соммалиец в третий раз ставит. Он растерянно улыбается, глядя на хитрую машину. Достает еще монету, вздыхает, от волнения закрывает глаза. Наконец-то!.. И он убегает, сжимая в руке три яркозеленых леденца.
Впрочем, белые заботятся не только о развлечении черных, но и о спасении их души. Среди лавочек и балаганов — барак «Армии спасения». Негры, аннамиты, несколько индусов — видно, думавшие, что здесь цирк или кинематограф — растерянно переглядываются. Их учат петь псалмы. Потом сухощавая добродетельная дама говорит проповедь.
У входа одни малаец хитро подмигивает мне: