— Триумф! Ки-ки!
И гонг — ладонь по заду. Тишина. Витрион встает. Неукоснительно, чинно. Американский президент. Идет. И дальше. Вздрогнули. Хотели удержать. Довольно! Он клоуна и курсанта на лопатки. Дальше. Ужас. Куда? Куда?
Только Белов всё понял. В шестом ряду направо лукавит глаз. Прямо к ней, через ряды, шагает шар, протягивая щупальцы, скрежеща зубами колес. Она ему — перчаткой. Белов не может. Пробует догнать. И на песок. Вопит:
— Держите! Эй, Витрион! Мерзавец! Витька! Стой! Не смей!
Снова тихо. Темно. Публика уж разошлась. Только счетовод шумит в пустом подъезде.
— Стибрили фуляровый платок. — Вот как. Победа! Скэтч! Культура!
Белов конечно знает, куда наглец сбежал. За ним вдогонку. По бульварам, где некогда ходил трамвай «А». Дверь. Закрыто. Подъезд забитый досками. Стучит.
— Пустите!
Никого. На страшный рык и грохот — осипший женский голос:
— Гражданин, чаво шумите? После десяти чужих не велено пущать. На то домком.