— А почему его пустили?
— Кого?
— Витриона.
— А кто такой? с какой квартиры?
— Шар, цилиндр и ерунда. Пустите!
— Никаких цилиндров.
Тихо. Час, другой. Ноги твердеют. Сполз в сугроб.
Утро. Вбежал наверх. У двери прислушался. Дребезжанье. Короткий выдых воздуха. Томный стон. Сухой жестяной поцелуй. Навалился плечом, всей тяжестью любви и горя. Дверь уступила, виновато повисла на одной петле. Не заметил даже на столе лопарской шапки. Она смеялась, прибрав свои хитрые, песьи уши. Увидел — Витрион в углу, и впавшие, до белизны сухие зацелованные щеки. Знал. Схватил машину, мял, ломал, давил, кроша стекло и жесть. Хозяйка вопила:
— Батюшки! Громят!
Вниз. К себе. На острый горб — лежать до ночи, до конца, до смерти.