Третий сын Шура был общим любимцем. К началу, войны ему было пятнадцать лет. Он должен был перейти в седьмой класс. Учился он замечательно — считался первым в школе. Учительница Мария Ивановна говорила Феодосии Павловне: «Ваш Шура будет изобретателем». Ростом Шура не вышел, был маленький, веснущатый, с чубом и острыми пытливыми глазами. Все мастерил что-то — то сидит с лупой, то чертит машину.
На год моложе Шуры была сестренка Лида, рослая, крепкая, красивая.
Так жили Оленевы, и дед в Бородулине радовался: вот ведь какие внуки, а правнуки внуков переплюнут…
В ветреный осенний день на улицах Гжатска показались солдаты в серо-зеленых шинелях. Два немца пришли в комнату Оленевых, легли на кровать и закричали: «Матка, яйки!..»
Много волнений пережили до этого дня Оленевы. От Вани были письма, а Миша пропал. Проходили через Гжатск наши, рассказали Оленевым, что возле Ельни Михаил вез командира, и попали они в кольцо. «Может, прорвались, с партизанами?» — утешала себя Феодосия Павловна. А Кузьма Иванович молчал.
Потеряли Мишу. Жена его ушла с ребенком, и Оленевы не знали, что с ней. Жена Вани и дети в Мишине, но туда не проехать, не пройти — немцы никого не выпускают из города. Что со стариком в Бородулине? А здесь еще немцы в доме буянят, требуют: то молока им достань, то постирай, то самовар поставь.
Простыл Кузьма Иванович и не мог поправиться, сильно кашлял. А Феодосия Павловна давно хворала острым ревматизмом, не могла ходить. Но немцы кричали: «Шнель!» — и Феодосия Павловна торопилась — боялась за детей.
Чуяло ее сердце: в субботу пришли и увели Шуру. Она рыдала, а Шура говорил: «Мама, не убивайся…» Старый Оленев пошел в полицию, стоит, кланяется: «Отпустите мальчика». Вышел офицер, говорит через переводчика: «Ты, дед, иди к себе. Мы это дело рассмотрим — причастен ли твой сын к партизанам или не причастен…» В воскресенье утром прибежала к Оленевым знакомая, говорит: «На улице слышно, как Шура кричит, — очень его мучают…» Не могла ходить Феодосия Павловна, но тут не пошла — побежала… Просит: «Отпустите его, он еще маленький». Немец смотрит на нее и смеется.
У Шуры нашли «улики»: карманную лампочку с запасной батареей, карту Германии, вырванную из атласа, и фотографии братьев в военной форме. Его взяли вместе с соседом, молодым педагогом Дешиным. Они дружили: Шура был развит не по годам. Немцы секли Дешина и Шуру. На улице было слышно, как мальчик кричал: «Звери!..»
В понедельник, чуть рассвело, старый Оленев стоял у хода в полицию. Долго он ждал. Наконец офицер вышел в сени. Переводчик прочитал по бумажке.: Петр Дешин и Александр Оленев расстреляны за связь с партизанами. Офицер кивал головой и улыбался. Оленев хотел что-то сказать, но не смог. — Он молча стоял. Немцы его выкинули на улицу.