Потом немцы начали жечь дома. Они заходили в дом, выбивали стекла, обливали горючим стены, и дом вспыхивал, как спичка. Горели дома со старыми тюфяками, хранившими отпечаток человеческого тела, с дедовской мебелью, с фотографиями бабушек, внучат, родственников, друзей. Горели платья в шкапах. Горели детские игрушки. Горела жизнь. Горел за домом дом, за улицей улица.

Воздух потрясали раскаты. Это немцы взрывали большие здания. Они взорвали школу, где учились Оленевы они взорвали клуб, где Иван Кузьмич работай киномехаником. Они взорвали церковь с зелеными куполами, где когда-то венчалась Феодосия Павловна. Они взорвали больницу, где лечили Лиду. Они сожгли и взорвали город.

Они жгли за деревней деревню. Они пришли в Мишино. Там жила жена Ивана Кузьмича Оленева с пятью детьми. Немцы сожгли ее дом, сожгли все село. Женщина и дети остались в яме среди снега. Они пробовали отогреться у головешек своего дома. Потом пришла холодная ночь, и дети заплакали.

А по дорогам на запад немцы гнали рабов: юношей и девушек, подростков двенадцатилетних детей. Отстававших немцы били плетьми. Старший лейтенант Петр Петрович Казакин вошел с одним из первых отрядов в Гжатск. Он побежал к жене: «Катя!..» Потом посмотрел вокруг и все понял: Колю и Юру немцы угнали.

Вдова Столярова работает на почте. Ее спрашивают: «Писем нет?» Ждет письма от мужа Каневская: ее муж воюет, а детей угнали немцы. Не ждет писем Столярова: ее муж умер в немецком лагере, а сына увели немцы. Если придет письмо от Ивана Кузьмича Оленева, куда его доставить? Миша пропал без вести, Шуру расстреляли, родителей и Лиду угнали в Германию. А где был дом — только мусор и зола.

В село Бородулино умирает столетний Павлов. Старик тяжело умирает, молчит. Кажется, что он все думает, думает: хочет понять. Где Шура? Расстреляли его немцы. А Лиду увезли и Витю угнали. Погиб Миша. Дети Ванюши остались без крова. Пропала жена Миши с сыном. Разбита семья. Разорено гнездо.

6 апреля 1943 г.

По дорогам войны

Я проехал триста километров по земле, отвоеванной у немцев. Зимой снег сострадательно прикрывал раны. Теперь повязка снята. Там, где были дома, — крапива, чертополох и, как сорняки, немецкие шлемы, скелеты машин, снаряды. Женщина в Калуге сказала мне: «Может быть, теперь они почувствовали в Кельне, что такое их война». Ее дом немцы сожгли, пятнадцатилетнего сына расстреляли.