Каково тебе это покажется, Фриц?!!
Нас, престарелых граждан, негоциантов, отцов семейств, ночью, по колено в грязи, под градом разрывающихся снарядов, посылали бродить по улицам, где на всяком шагу обломки стен, печных труб, карнизов и крыш летели прямо в голову...
Ну, скажи, разве не гнусно, не подло, не возмутительно?!
Меня взорвало до того, что я себя не помнил со злости... да и не я один взбесился... И Сомм, и толстяк Шеврие тоже так поглядели на подлеца Монборна, как бы убить его хотели на месте...
А делать-то все-таки было нечего: Монборн, как наш сержант, имел право распоряжаться нами по своему усмотрению.
Возражать было невозможно!
Пришлось, скрепя сердце, идти вслед за Винтером: он был дежурным ефрейтором по патрулям.
Как ни ужасно было все виденное и испытанное нами, но все это было ничто, да, положительно ничто перед той картиной, которая представилась нашим глазам, когда мы сошли с крыльца ратуши. От грома пушек тряслись стены и лопались стекла в рамах. Страшный, кровавый свет порохового огня сплошь залил все дома на площади, зловеще отражаясь в лужах мостовой, на шпицах дальних церквей, на медном куполе кавалерийских казарм...
При виде такого до мозга костей потрясающего зрелища гибели и разрушения последняя искра надежды угасла для нас.
Мы с ужасом переглянулись, как бы говоря друг другу: