Ну а потом, как остальные-то дураки собрались, да принялся их Соломон обделывать по-своему, так моему Бюрге уж невтерпеж пришло: со мной разговаривает, а сам все туда глядит, да прислушивается, как там игра идет. Смотреть на него было досадно.
Около семи часов вечера, когда мы уже кончили кофе, в залу вошел молодой солдат, остановился у дверей и начал глазами искать кого-то. Увидав нас, он быстро подошел к нам.
Это был наш дезертир.
Он был страшно бледен и от волнения не мог выговорить ни слова.
- Здравствуйте, мой милый, - сказал ему Бюрге, заметно покрасневший при его появлении. - Садитесь с нами.
- Я пришел поблагодарить вас за себя... и... и за своих родителей-стариков. Они не пережили бы такого горя, - проговорил солдат, потупляясь.
У него в голосе и на ресницах дрожали слезы.
- Вы рады, что так кончилось? - отвечал ему вопросом Бюрге.
- Еще как рад-то! - сказал тот. - Спасибо вам! Пошли вам Бог всякого счастья!
- Ну, ладно, ладно. Перестань. Ты, конечно, не отказался бы выпить за мое здоровье, да, может быть, не на что, - перебил Бюрге, говоря ему уже как сыну ты. - Да и у меня-то, на беду, милый мой, ни гроша нет в кармане. Выручите-ка нас обоих, Моисей.