Наши в долгу не оставались, отстреливались, да правду-то сказать - только заряды даром теряли: союзники стреляли всегда ночью и из передвижных орудий, так нашим-то приходилось целиться по большей части в их огонь, беспрестанно менявший места, а тут попасть уж больно трудно.
Пожаров у нас, по благости Господней, еще не было, несмотря на то что немцы частенько-таки бросали в город зажигательные снаряды... ракетами они называются, кажется, если не ошибаюсь...
Наши аванпосты мало-помалу начали уже отступать, а союзники все более и более смыкались вокруг крепости.
Таким образом они заняли ферму Озильо, черепичный завод Пернетта и Мезон-Руж, как только оттуда вышли наши.
Нам с бастионов-то видно даже было, как их часовые в своих серых шинелях и плоских фуражках мерным шагом расхаживали по аллее, ведущей к заводу...
В блокаде нас держал немецкий ландвер из Бадена и Вюртемберга, а регулярное войско направилось все внутрь Франции.
Они расположились зимовать перед Пфальцбургом и распоряжались тут, как дома.
Под руками у них было пять селений, вдоволь доставлявших им всякий провиант.
Изредка их заменяли русские поляки, да и то не надолго: простоят два дня, не больше, да и опять в путь...
Все они, и баварцы, и вюртембергцы, и баденцы, а больше всех русские, по ночам беспощадно истребляли наших часовых под самыми стенами крепости. В городе стали побаиваться, чтобы они не перебрались через крепостной вал, а оттуда прямо в предместья.