От негодяя Монборна мысли мои, естественным путем, перешли к Фрошари. Все же ты осёл в сравнении со мной. Ты можешь меня прижимать здесь, а сыновей моих тебе прижать все-таки не удастся. Ты весь свой век останешься ничтожным торгашом, а вот я продам водку да наживу разом вдвое, втрое, чем ты наживешь во всю свою жизнь до гроба. А захочу я рядом посадить с тобой Саула, да велю продавать по своей цене, лишь бы тебе-то не давать покупателей, так ты у меня не то что лопнешь со злости, но пойдешь с сумой по миру...
Кончилось тем, что я горячо обнял и расцеловал Сарру, которая и смеялась, и плакала.
Саулик обещал мне не сближаться впредь с нахалами-ребятишками и за то получил от меня целый франк на разживу.
Усталость как рукой сняло. Я снова оделся и пошел в свой погреб: он у меня, дружок, был из лучших во всем городе, в двенадцать футов вышины, да в тридцать пять длины, весь выложенный тесаным камнем. Сырости в нем никогда никакой не было: вино, долго стоя в нем, быстро улучшалось.
Так как спирт мой мог быть доставлен до конца месяца, то времени терять не следовало: немедленно приготовил, во-первых, четыре толстые бревна для подставок и расчистил место, а, во-вторых, сам осмотрел колодезь и убедился, что в нем воды достаточно.
Часам к семи, сидя на крыльце с Саррой, я увидал проходящего через рынок, с своим инструментом под мышкой, старого архитектора Кромера и окликнул его:
- Эй, соседушка...
Он подошел ко мне.
- Осмотрите мой погреб, пожалуйста, - сказал я ему, - мне нужно узнать, устоит ли он против неприятельской бомбы или нет.
Он согласился охотно, и мы сошли с ним вместе вниз... Оглядев своды и смерив толщину стен, он усмехнулся и промолвил: