- Да у этого хрыча нет места для своих-то. Предлагал сержанту нанять для него номерок в гостинице... так куда... и не подступайся... слышать не хочет. Выбрал для себя собственную кровать Конюса, разложил на ней свою шинель, да толкует одно: по билету квартира моя здесь, а потому я здесь и останусь, никуда не пойду отсюда. Старый Конюс рассердился, стал его выпроваживать, а наконец, как вы сейчас сами видели, сержант потащил его было на расправу...
И Бюрге засмеялся.
- Да, все это смешно, - сказал Кромер, - однако такие молодцы, чай, еще много похуже проделывали по ту сторону Рейна...
- Еще бы. Я уверен, - перебил Бюрге, - что немцам невесело было. Дай-то Бог, чтобы нам с вами не привелось скоро платить чужие долги. До свидания, господа.
Он простился и направился к библиотеке вместе с Кромером. Я запер дверь своего погреба, а потом вернулся наверх...
Все это происходило 10 декабря.
Уже было очень холодно. Каждый вечер после шести часов крыши и мостовые покрывались инеем. Обыватели все сидели по домам и грелись у печек.
Когда я вошел в кухню, Сарра готовила нам суп на ужин; Саулик в уголке спал, свернувшись клубочком. Пламя пылало и охватывало котелок.
Я сел на скамейку я закурил трубочку...
Все это, Фриц, вот у меня перед глазами...